Реверс - Кейт Стюарт

— Ты знаешь, что можешь попросить меня о чем угодно.

— Ты можешь придержать его еще на несколько концертов? Я правда хочу, чтобы он был рядом, но мне нужно немного времени наедине с группой. Если просьба прозвучит от меня, он может подумать…

— Дальше не продолжай, — тут же подхватывает она и убедительно изображает кашель. — Я болею.

— Правда?

— Мой милый мальчик, я, черт возьми, знаю Рида Крауна вдоль и поперек. Я справлюсь.

Я не сдерживаю смешок.

— Спасибо.

Останавливаясь на пешеходном переходе вместе с остальными, я мельком смотрю в сторону и встречаюсь взглядом с голубоглазой малышкой в коляске, которая разглядывает меня снизу вверх, пока моя мама по привычке отстреливает свой стандартный список наставлений:

— И помни, никаких наркотиков, девочек и драк в барах.

— Ого, спасибо. Но ты в курсе, что с этой лекцией ты опоздала лет на десять?

— Что?!

— Шучу. Почти.

— Истон, ты уж будь добр носи свою…

— Мне правда пора. Позвоню позже. Люблю тебя, мам.

Мама выкрикивает мое имя, и я сбрасываю звонок, неожиданно ощущая прилив гордости. Особенно после такого одобрения от двух людей, которых я уважаю в индустрии больше всего.

Тэк пишет мне, спрашивает, где я. Уже собираясь скинуть геолокацию, поднимаю взгляд на уличный указатель, как раз в тот момент, когда пешеходный поток начинает движение. Зеленый человечек мигает, подгоняя перейти дорогу, прямо под крупным названием улицы — БАТЛЕР.

Я не могу не усмехнуться этой иронии. Перенимая пример от матери, набираю Натали, зная, что она, скорее всего, смотрит, как телефон звонит. За два месяца с момента ее отъезда она ни разу не отклонила мой звонок, но и ни разу не ответила.

Когда автоответчик предлагает оставить сообщение, я понимаю, что это бесполезно. На секунду возникает желание сказать вслух, зачем я продолжаю звонить, но в последний момент я сбрасываю вызов. Она и так знает.

Она знает и всё равно выбирает отпустить. Значит, пришло время и мне сдаться.

Тэк отвечает, и я с досадой качаю головой, глядя на часы. Время, которому меня всю жизнь учили придавать значение из-за маминых суеверных ритуалов и ее веры в его судьбоносную роль.

11:11.

Глава 26

Come Find Me

Emile Haynie, Lykke Li, Romy

Натали

— Привет, дорогая, — раздается голос Елены из интеркома. — Я собираюсь домой. Сделай себе одолжение и отдохни на выходных.

— Это ты так намекаешь, что я выгляжу как дерьмо, Елена? — спрашиваю я.

На том конце повисает тишина. Я уже знаю почему: она терпеть не может, когда я ругаюсь. Папа может материться как брошенный пьяный матрос, но, не дай бог, мне выругаться при ней. Но к сожалению, для Елены, я именно та зараза, которая продолжает назло.

— Тяжелая публика, — усмехаюсь я. — Я уже иду. Закрою офис.

— Ладно. Хороших выходных, солнышко.

— И тебе.

Свет в редакции гаснет, когда Елена уходит. Мне нравится оставаться последней в офисе, особенно в это время года, когда из-за перевода часов солнце садится поздно. Вернувшись за стол, я зажигаю маленькую свечу, просто чтобы немного изменить атмосферу, а потом неторопливо иду по коридору за темным пивом. Вкус, который я привезла с собой из Сиэтла и от которого не собираюсь отказываться. Пусть это будет моим маленьким утешением.

Откручивая крышку, я иду обратно к своему кабинету, пролистывая свежие почасовые заголовки, и замираю на полушаге, когда в руке начинает вибрировать телефон. На экране высвечивается ИК. Он гудит у меня в ладони, будто пожарная тревога, хотя звук выключен. Одним движением большого пальца я могла бы услышать его голос и, возможно, приглушить боль, которая не отпускает уже бесконечные недели. По крайней мере поздравить его.

— Может, в этот раз всё-таки ответишь, черт возьми, потому что со стороны выглядит так, будто ты этого хочешь.

Бутылка едва не выскальзывает из руки, когда я поднимаю глаза и вижу Истона. Он стоит у входа в лобби, с телефоном, лежащим на раскрытой ладони. Он смотрит на меня так, будто обвиняет, и в этом взгляде слишком много злости и боли. Его красивое лицо напряжено, грудь тяжело вздымается, словно он только что бежал.

Я замираю, оглушенная, с острым, почти болезненным желанием броситься к нему и засыпать поцелуями его красивое лицо. В простой футболке, шортах и кедах он выглядит ошеломляюще. Черная кепка надета козырьком назад, открывая лицо и подчеркивая выражение, которое темнеет прямо на глазах. Его взгляд скользит вниз и медленно, внимательно проходит по мне, оценивая без стеснения.

На мне клетчатая теннисная юбка и рубашка с воротником в тон, открывающая узкую полоску живота. Волосы распущены, кудри аккуратно уложены, на губах розовая помада, в тон к моим туфлям.

— Истон… — вырывается у меня почти стоном. Его взгляд тут же темнеет, и он делает шаг ко мне. Я резко дергаю головой, возвращаясь в реальность. Адреналин вспыхивает, и я бросаюсь к нему, тяну дальше за руку, почти волоча за собой. Он смеется, когда я почти дергаю его за руку, и его смех только усиливается, когда я прижимаю его к оголенной кирпичной стене в лобби у входа, молясь, чтобы камеры нас не видели.

— Ты что, в зал ходишь, Красотка? А то я себя чувствую слегка… прижатым к стене.

Его чистый, древесный запах окутывает меня, когда я кладу ладонь ему на грудь и поднимаю взгляд. Осознание накрывает, как товарный поезд. Я ничего не могу с собой поделать, губы сами расплываются в широкой улыбке.

Блядь.

Мы жадно рассматриваем друг друга несколько секунд, будто умираем от жажды, прежде чем он хрипло говорит:

— Я должен был просто развернуться и уйти отсюда. Но, Господи… — голос срывается. — Ты чертовски красивая.

Его взгляд сначала потерянный и болезненный, будто не в фокусе, но в следующий миг в нем вспыхивает ярость, и он впивается в меня, пока я всё еще не могу поверить, что он действительно здесь.

— Истон… — выдыхаю я, одновременно напуганная и зачарованная, и бросаю взгляд на пустой кабинет отца. — Тебе нельзя здесь быть.

— Еще как можно, — огрызается он, снова скользя по мне взглядом, будто борется сам с собой.

Меня охватывает паника, тело действует быстрее мыслей.

— Просто… жди здесь, — приказываю я. Он быстро кивает. — Я серьезно. Стой прямо здесь. Ни шага влево или вправо, хорошо?

Он медленно кивает, будто это я тут ничего не понимаю,