Реверс - Кейт Стюарт

— Знаю. Я там была, — улыбаюсь я. — И я правда тобой горжусь.

Похоже, на данный момент ее это устраивает. Холли проводит ухоженным пальцем по глянцевому темно-каштановому хвосту и смотрит на меня тем же, настойчивым, почти умоляющим, взглядом.

— Нам нужно развлечься. У меня еще две недели до стажировки. Может, свалим куда-нибудь на выходные?

— У меня завал по работе. Сейчас не лучшее время.

— У тебя всегда завал, — ноет она. — Ну же. Если подключить Дэймона, можем рвануть в Новый Орлеан и снять безумно дорогой номер за его счет.

— Может быть, — уклоняюсь я, старательно не глядя на телефон, лежащий экраном вниз на столе.

Истон звонит мне уже два месяца. Два раза в неделю. И каждый раз я не беру трубку. Он дает гудкам уйти в голосовую почту, а потом я снова и снова нахожу там одно и то же сообщение: тишину, случайные фоновые шумы, будто он собирался что-то сказать… и в последний момент передумал.

Никаких сообщений. Только эти два звонка в неделю. Без слов.

Я воспринимаю это как справедливое наказание, потому что отчаянно хочу услышать от него хоть что-нибудь и всё равно не решаюсь ответить.

К тому моменту, как самолет приземлился в Остине, Истон уже выпустил свой первый сингл. Я до сих пор не могу до конца осмыслить тот шок, который испытала, услышав эту новость по дороге домой. Я лихорадочно переключала станции, пока наконец не поймала нужную волну.

И это была не просто какая-то песня.

Это была та самая песня. Та, под которую всего за несколько часов до этого мы занимались безумным сексом, перевернувшим для меня всё.

Казалось, он зовет меня обратно.

Как только сингл Истона вышел в эфир, он мгновенно разлетелся по форумам и медиа-площадкам. Его умудрились упомянуть даже на ESPN[73] во время спортивного эфира.

В итоге полное отсутствие маркетинговой кампании обернулось лучшей рекламой из возможных. Постоянная ротация на радио, уважительные отклики от других музыкантов — всё сработало именно так, как должно. И сама музыка, и новость о внезапном, никем не анонсированном релизе разошлись по медиа пространству, как лесной пожар.

Рози была в бешенстве. Ее опередил не кто-нибудь, а сам объект материала. Этот факт до сих пор вызывает у меня тайную улыбку. Каждый день.

Меньше чем через неделю Истон выложил альбом целиком. Вместе с ним появился и тот самый текст, который я набрала в самолете и отправила ему сообщением. Он аккуратно переставил отдельные фрагменты, превратив его в общее программное заявление для прессы, и при этом полностью сохранил мою анонимность.

Когда я это увидела, меня будто накрыло волной. Я метнулась в ванную, и мой завтрак «вышел» обратно. Слезы текли по щекам, телефон дрожал в руке, и единственное, чего мне хотелось, — позвонить ему. К этому добавилось еще одно: я просто не могла заставить себя нормально посмотреть на отца. В итоге я ушла с работы раньше.

Это был единственный день, когда я позволила себе утонуть в собственном несчастье, как озабоченная девочка-подросток, и полностью отдалась своей боли.

— Ладно, — говорит Холли, ее пальцы стремительно бегают по экрану телефона. — Я только что написала нашему парню, посмотрим, сможет ли он сорваться в спонтанную поездку.

— Он может быть нашим парнем, но вообще-то он твой, — напоминаю я. — Так, когда ты собираешься ему об этом сказать?

Она замирает, сводя вместе идеальные брови.

— Никогда. Я перерастаю эту влюбленность.

— Ты считаешь восьмилетние отношения просто влюбленностью?

— Если я так решила — значит, так и есть, — огрызается она.

— Ты вообще понимаешь, насколько ты красивая? — я подпираю подбородок ладонью, скользя взглядом по тому, как легко и естественно на ней сидит это струящееся платье-холтер. Она замирает с вилкой куриного салата на полпути ко рту, глядя на меня с недоумением.

— Он идиот, Холли, — подчеркиваю я. — И я сейчас не только про внешность. У тебя то сердце, которое ему нужно.

— Он не ищет отношений, — пожимает она плечами. — Он слишком занят карьерой и тем, чтобы трахаться ради развлечения.

Эти знакомые слова мгновенно отбрасывают меня назад, в тот самый ресторан при отеле.

— Ты трахаешься ради спортивного интереса?

— Женщины для меня не игра, так что я трахаюсь, потому что это приятно.

Боже, как же это было хорошо.

Чертовски хорошо — настолько, что мне начали сниться настоящие влажные сны, в существование которых я раньше не верила.

Перед глазами снова и снова возникает Истон: надо мной, во мне, ореховые глаза сосредоточены, рот приоткрыт. Картинка, которую я прокручивала в голове унизительное количество раз.

С раздражением хлопаю вилкой о тарелку и тяжело выдыхаю. Холли вздрагивает.

— Эй, ты чего?

— Да просто… — я теряю концентрацию из-за чертовски красивого, набирающего обороты рок-музыканта, с которым переспала два месяца назад, и мне бы очень хотелось вернуть себе рассудок. — Я… просто… скажи уже этому мужчине, что любишь его.

— Он не готов к отношениям, — спокойно отвечает она. — А я не хочу быть для Дэймона вариантом «я тебе напишу». Я лучше этого. Я стою большего. Да, мы много флиртуем и уже не раз подходили вплотную к грани, но я не готова рисковать тем, как он смотрит на нас. Это разрушит двадцать один год дружбы. Так что нет. Если корабль уплывет раньше, чем он будет готов подняться на борт, значит, так тому и быть.

Она листает телефон, но я знаю, что мыслями она всё еще здесь, в нашем разговоре.

— Почему тебя это вдруг так волнует?

— Потому что… я… — я загадываю желание на каждую падающую звезду, каждый раз, когда скачу на Перси к закату, и каждый раз, когда закрываю эти чертовы глаза. — Я просто хочу, чтобы у тебя было то, чего ты хочешь. Потому что у меня этого нет. Прости, если я давлю. Это твое решение. Просто я вижу, как идеально вы подходите друг другу, и иногда меня бесит, что вы могли бы быть вместе, но оба ведете себя как идиоты.

Она опускает вилку, взгляд скользит вниз.

— Прости, если я слишком много лет говорила о нем, — тихо добавляет она, чуть отстраняясь.

Туман в голове рассеивается мгновенно, стоит мне увидеть, как гаснет ее выражение. Я накрываю обе ее руки своими, даже ту, в которой всё еще вилка, и она округляет глаза от моего внезапного порыва.

— Никогда. Даже не думай так. Никогда. Ты можешь говорить о моем другом лучшем друге сколько угодно, слышишь? Скажи, что слышишь меня.

Я отпускаю ее,