Реверс - Кейт Стюарт

Проблема в том, что я сама хочу, чтобы его звонки не прекращались, и при этом не могу заставить себя написать ему и попросить остановиться. Хотя где-то в глубине понимаю: этим я лишь оттягиваю неизбежное.

Увы, тот самый трудоголичный круговорот, от которого я пыталась сбежать, улетев в Сиэтл и который сама признала одной из своих проблем, я возобновила с прежней яростью. Истон сказал мне это прямо: если я ничего с этим не сделаю, дальше ответственность будет лежать только на мне.

Я знаю, он бы разочаровался, узнай, что я снова подвела саму себя.

Мое временное лекарство оказалось простым и разрушительным одновременно. После изматывающего дня в редакции я проводила вечера, снова и снова прокручивая в голове спонтанность Сиэтла. Теряться в этих воспоминаниях было почти блаженством, даже если потом приходилось пробираться через собственное пекло, ворочаясь среди ночи и воюя с подушкой в попытке уснуть.

Папа, кстати, был приятно удивлен, увидев, как я включилась на полную, и сказал, что эта поездка пошла мне на пользу. По его словам, время вдали действительно сотворило со мной чудо.

Но дело было не во времени. Дело было в нем и в том, как всё в нем сошлось воедино и зацепило меня: его честность, его наблюдательность, наши спонтанные музыкальные вечера, наши блуждания без цели. Теряясь вместе с Истоном, я обнаружила в себе новые стороны — те, что отчаянно не удовлетворены тем, как я живу сейчас.

Первые несколько дней я почти не вынимала его наушники из ушей, утопая в перегрузе ощущений. В конце концов пришлось убрать их в ящик стола, решив, что слушать музыку в состоянии эмоционального дисбаланса — чистой воды мазохизм. Осознавать, что теперь мой разум навсегда привязал определенные песни к мужчине, застрявшему в точке пространства и времени, которую я не хочу пережить заново, невыносимо больно.

Мне трудно рационализировать эти чувства так же, как и хоть как-то их приукрасить. Каждый раз, когда я включаю трек из его плейлиста, я снова проживаю весь спектр эмоций того времени и неизбежно возвращаюсь к образам нас двоих, всплывающим вместе с конкретными строками.

И только потом до меня по-настоящему доходит истина о силе музыки, о которой Истон говорил так уверенно.

Вчера вечером, в магазине кормов, когда я покупала еду для Перси, из колонок заиграла старая баллада восьмидесятых, и меня накрыло прямо между стеллажами. Чуть не сорвало крышу.

Как ни странно, что бы я ни делала, я проживаю потерю Истона так, будто переживаю настоящий разрыв. Полноценный.

И это абсурдно.

Я даже по Карсону так не страдала, а мы почти год прожили вместе. И всё же то, насколько тяжело мне отпустить Истона, делает мою неловкую, почти истеричную реакцию в Сиэтле хотя бы немного объяснимой.

Это могли быть всего несколько дней, часов, минут, но они остались со мной.

Истон остался со мной. И в этом одновременно сладость и боль.

Истон по-настоящему поцеловал меня. По-настоящему трахнул меня. И я уверена, если бы мы дали друг другу шанс, он, возможно, стал бы тем, кто смог бы по-настоящему меня полюбить.

Достаю телефон и замираю. Еще один пропущенный вызов. Два за сегодня. Он почти сдается. Это лишь вопрос времени.

Аппетит пропал. Я отодвигаю вилку, опускаю солнечные очки. Короткий всплеск радости от его звонка тут же гаснет, когда его имя исчезает с экрана.

Уже в машине, с ревущим кондиционером, я нервно постукиваю большими пальцами по рулю и поглядываю на телефон, лежащий у края сумки. Экран снова загорается — пропущенный вызов от ИК.

И почти сразу — сообщение от папы. Похвала за последнюю статью.

Папа: Отличная работа. Есть несколько правок. Обсудим, когда вернешься с обеда.

Чувство вины снова побеждает.

С тяжелым вздохом убираю телефон обратно в сумку и намеренно переключаюсь на другое: газета, отец, мои цели, наши общие планы. Жму на газ, и болезненная правда окончательно оседает внутри.

Для Истона Крауна в этом уравнении места нет.

Глава 25

Pets

Porno for Pyros

Истон

Телефон вибрирует в ладони, и я мысленно готовлюсь к неизбежному, принимая вызов.

— Привет, ма…

— Я цитирую: «Истон Краун…»

— Мам, остановись, — я широко улыбаюсь, выходя из кофейни, пока она тараторит, не давая мне вставить ни слова.

— «Истон Краун и его группа REVERB оставляют публику в состоянии шока и недоумения после каждого выступления, и не без причины. Молодой Краун, похоже, делает осознанное заявление, отдавая дань своим предшественникам. Его ночной бис — это намеренно выстроенный трибьют самым разным источникам вдохновения. Вчера он завершил сет песней «Pets» группы Porno for Pyros, и подтекст был предельно ясен: мы все тоскуем по недостижимому смыслу в бессмысленном мире».

— Мам.

— Ты знаешь, кто, мать его, это сказал про моего сына?

— Только не говори. Я же просил. Я не читаю рецензии.

— И не читай. Я прочитаю тебе сама.

— У тебя разве сегодня не интервью с Крисом?

— Он здесь. На громкой связи.

— Эй, чувак, — раздается его голос. — Я чертовски рад, что ты наконец это сделал. Хотя сейчас я тебя немного ненавижу. Но тебя сейчас ненавидят все, так что считай это комплиментом.

Я не могу сдержать дрожь, пробегающую по мне.

— Прими часть заслуги на себя. Это ты научил меня играть на пианино.

— Хотел бы, черт побери, — усмехается он. — Но, увы, не могу. Мы оба знаем, что это целиком и полностью твоя заслуга.

— Спасибо, дружище. Это правда много для меня значит. И не дай маме заболтать тебя до смерти.

— Поздно, — тут же вклинивается мама. — Крис собирается тайком прийти на один из твоих концертов.

— Серьезно? — тревога мгновенно подскакивает. Я качаю головой, представляя, как один из моих кумиров смотрит мое выступление. Пусть он и друг семьи, но как автор песен он для меня из числа любимых.

— Я бы с радостью еще поболтал, но мне пора отключаться.

— Как это «пора»? — возмущается мама. — Мне положены мои пять минут.

— Не выйдет. Саундчек через двадцать минут, и сегодня я за рулем.

— Ладно. Но я всё это сохраню, и когда ты вернешься, мы почитаем вместе.

— Может быть.

— А, кстати. Твоему отцу всё еще нехорошо, так что я не знаю, когда он сможет к тебе присоединиться.

— Сильно?

— Нет, просто мерзкая простуда и воспаление уха. Летать ему сейчас нельзя.

Я прикусываю губу.

— Мам, можно тебя кое о чем попросить?

Я слышу, как она