Разрушение георгина - К. Р. Джейн

части так, как я даже представить себе не мог. Вот только, как ублюдок, которым я был, мне было трудно думать о том, что привело его в такое состояние… как только я прочитал скрытый смысл в его словах. Он не был с ней прошлой ночью, и это почти казалось… Мне дали разрешение иметь ее так, как я жаждал с того момента, как увидел ее.

Я не стал спрашивать, не нужна ли ему помощь, пока он ковылял к лифту, с лиловыми мешками под глазами, лицом отвратительного, почти зеленого цвета, спиртным и рвотой, пропитавшими воздух вокруг него, — я просто думал о ней.

Я ворвался в дверь, ожидая, что она будет ходить или в ванной.

Мое сердце дрогнуло, когда я увидел ее лежащей, каждый изгиб и изгиб ее тела были видны мне. Внезапно я стал твердокаменным, отчаянное желание взять ее под кожу было почти непреодолимым.

А потом она, черт возьми, заскулила, и это не было всхлипом похоти… все, что я мог слышать, была боль. С опозданием мой взгляд скользнул по ее рукам туда, где она была привязана к кольцу в изголовье кровати. Я тут же выругался и бросился к кровати, вытащив нож, который всегда носил в кармане, и перерезал завязки, пока она не освободилась.

Все ее тело содрогнулось, и после того, как я помог ей освободиться от оставшихся пут, она захныкала, и я принялся растирать ее запястья и плечи. Как долго он держал ее в таком состоянии?

И почему? Я имею в виду, я не ожидал, что он устроит полный БДСМ в первую брачную ночь…

Я хотел убить его. Но это может случиться позже, после того, как я позабочусь о ней.

Кроме того, судя по тому, как мой брат выглядел минуту назад, он уже был в личном аду, так что мне не нужно было беспокоиться о том, чтобы отправить его туда.

Я старался не отводить взгляд от ее лица. Но, черт возьми, я не был святым. Отнюдь не.

Я проводил каждую ночь, думая о ее теле после того, как вытащил ее из душа. Хотя я был практически ослеплен болью, которую она излучала.

Хотя сомнений в этом не было. У нее было тело, созданное для греха, и когда она с трудом поднялась с кровати, я чуть не кончил в штаны, когда ее бедра торчали из этой маленькой талии. И эти сиськи. Блядь.

Это было не время. Очевидно. В ней чувствовалось поражение, и я ненавидел это. Особенно зная, что в ней уже были демоны, которых я отчаянно пытался исправить.

Тот факт, что она стояла там только в одних чулках, должно быть, поразил ее, потому что мягкое ругательство сорвалось с ее губ, и она практически нырнула в ванную, как будто в ней были ключи к ее спасению. Зад был так же хорош, как и перед. И я явно сошел с ума, потому что все, что я хотел сделать, это затащить ее задницу обратно в кровать, а затем брать ее снова, и снова, и снова.

Я спрыгнул с кровати, глядя на нее с отвращением, как будто проблема была во всем этом. А потом я подкрался к двери ванной, как сумасшедший сталкер, прислушиваясь, не нужен ли я ей. Я слышал звук бегущей воды, но не слез. Я догадался, что это хорошо.

Но я не хотел, чтобы она снова порезалась. Что бы я ни делал, я был полон решимости каким-то образом сделать ее настолько счастливой, чтобы она никогда не захотела делать это снова.

Душ был включен, и у меня возникло искушение побежать за средствами для ванной, потому что я знал, что ей придется воспользоваться средствами Люциана. И тогда она будет пропитана его запахом до конца дня. У меня в животе образовался холодный узел от одной мысли об этом. Я ревновал; ревновал к нему, ревновал к жизни, которая была у нее до меня, ревновал к тому, что она когда-то существовала без меня, когда теперь она была всем моим миром, а я просто хотел быть ее.

Я превращался в психа, и, очевидно, таких в этой семье у нас уже было достаточно.

Я ждал снаружи несколько часов, прежде чем услышал, как отключился душ. Через несколько мгновений дверь открылась, и она вышла с полотенцем, демонстрирующим ее ноги, которые, казалось, будут существовать вечно, несмотря на ее миниатюрный размер. Ее кожа была красной, почти сырой, как будто она пыталась соскоблить ее.

Она выглядела удивленной, увидев меня там, и на секунду она постояла и впустила меня, еще раз взглянув на душу, которой я был одержим.

Я увидел это тогда, точно так же, как прошлой ночью, когда я нашел ее в душе после того, как я крутился у ее двери, как идиот, и понял, что душ был включен слишком долго.

За светло-голубым, напоминавшим мне о безоблачном небе, бушевала буря. Буря, наполненная болью и отчаянием, в отличие от всего, что я видел раньше. Я хотел подбежать к ней, взять ее на руки, держать ее, пока не станет больно… но я знал, что не могу.

Когда она отвела взгляд, между нами словно порвалась струна. Больше не взглянув на меня, она прошла мимо, направляясь к двери.

Отчаяние захлестнуло меня. Например, если я не скажу ей прямо сейчас, что я чувствую, я могу умереть. Например, если бы она выставила одну ногу за дверь, она бы выскользнула из моих пальцев, и я бы никогда больше не смог дотянуться до нее.

Меня не волновало, что мы были в комнате Люциана. Она должна была знать, что кто-то здесь ради нее, что кто-то сделает все на свете, чтобы сделать ее счастливой.

— Далия, — начал я, и мне не было стыдно за страстное желание в моем голосе. Она остановилась в дверях, но не оглянулась. — Я...

— Не надо, — тихо сказала она, прежде чем я успел это сказать. — Не говори этого, когда его запах все еще покрывает мою кожу, и я все еще чувствую его прикосновение. Скажи это однажды, когда это спасет меня, — пробормотала она.

А потом она исчезла в коридоре, и мне оставалось только гадать, когда же наступит это время.

Семнадцатая

глава

Люциан

— Это было настоящее шоу, которое вы устроили, — объявил мой отец, как только он вошел в комнату, разумеется, без приглашения.

Я скривил лицо, не