Разрушение георгина - К. Р. Джейн

оглянулась на него, чтобы посмотреть, что он делает, и увидела, что он прислонился к двери, которую закрыл за нами, просто наблюдая за мной: высокий и совершенно неподвижный, задумался, стиснув зубы.

Я быстро отвернулась.

В центре комнаты, помимо массивной кровати в центре с высокими спинками, доходившими почти до потолка, была душераздирающая картина, занимавшая почти всю стену. Я сразу узнала ее. Мы узнали об ней из истории искусств. Это была нижняя часть картины Яна ван Эйка, с подходящим названием «Страшный суд». На картине изображен крылатый ухмыляющийся скелет, который насиживается над адом, где дьявол властвует над проклятыми, разрывая их по швам и проглатывая целиком.

Эту картину я бы никогда не выбрала для спальни, и она только усиливает мое беспокойство. Было невозможно не заметить тьму в Люциане, но, глядя на его выбор произведений искусства, я задумалась, насколько далеко зашла эта тьма. Я прошла вглубь комнаты, отметив дверной проем, где я могла видеть ванную комнату, облицованную черным мрамором. Я не видела там ванну. Не то чтобы я когда-либо думала о Люциане как о парне, который регулярно принимает ванну. Эта мысль почти заставила меня рассмеяться.

Почти.

Что должно было произойти сейчас? Он собирался меня поцеловать? Собирался ли он согнуть меня над кроватью и сделать слэм-бэм, спасибо, мэм, что-то вроде этого, и он просто надеется, что я забеременею прямо сейчас?

Не то, чтобы это должно было случиться.

Перед отъездом из Англии я ускользнула от службы безопасности и тайком вставила противозачаточный имплантат. Мне было двадцать лет, и я была далеко не готова к детям.

Если я когда-либо буду готова.

В конце концов, мне придется рассказать Люциану, но это определенно не будет сегодняшней беседой.

С Рафаэлем было так легко, словно две искры, объединившись, превратились в ад. Было ощущение, что я жду на плахе, лезвие гильотины над моей головой. Я просто ждала, когда лезвие упадет и прикончит меня.

— Ты дрожишь, принцесса, — пробормотал он, и я чуть не вздрогнула, когда он наконец нарушил молчание, которым мучил меня. Он медленно провел пальцами по моей коже. От его прикосновений побежали мурашки. Звук нашего дыхания заполнил комнату.

Я скажу одну вещь о навыках Люциана в спальне… он определенно знал, как вызвать предвкушение.

Платье, в которое я переоделась в отеле, было шелковым, с вырезом «лодочка», обвивавшим шею и застегивающимся на одну пуговицу. Его пальцы пробежались по моим волосам один раз, прежде чем он собрал мои кудри в одну руку, а другой расстегнул пуговицу. Затем он выпустил мои волосы волнами вокруг меня. Передняя часть платья сразу же упала вперед, обнажая мой прозрачный кружевной белый бюстгальтер, когда платье зацепилось за мою талию, где его удерживала молния. Люциан не стал расстегивать молнию. Вместо этого он медленно ходил вокруг меня, его взгляд пожирал меня. Его глаза потемнели до опасного зеленого цвета. У меня было желание попытаться прикрыться, но он, должно быть, прочитал мои мысли.

— Не прячь то, что принадлежит мне, — приказал он шелковистым голосом, от которого у любого, кто это услышит, лопнут трусики.

Он облизнул губы, и я почувствовала, как будто его рот прижался к моему уху, прокусывая дорожку вниз по моей шее.

Он крался ко мне, пока мы не оказались в нескольких дюймах друг от друга. Его руки скользнули вниз по моим рукам, а затем он завел мои руки за спину и удерживал мои запястья на месте одной рукой, делая невозможным прикосновение к себе. Он завис перед моими губами на мгновение, но не поцеловал меня. Вместо этого он потянул меня за волосы свободной рукой, обнажая мою шею своим ртом, зубами и языком, пока спускался к моей груди. Я непристойно выгнулась к нему. Мои соски набухли под кружевами лифчика, и я не смогла сдержать стон. Это был отчаянный, вырывающийся из моих легких звук, который, казалось, эхом разнесся по комнате.

Он сжалился надо мной и наконец опустил голову к моему соску. Взяв меня в рот через тонкое кружево моего лифчика, он дразнил языком и прикусил. Жестко. Отпускал меня только тогда, когда я задыхалась. Он сделал это снова, и на этот раз я немного сошла с ума, потянув его за запястья и дернув бедрами в отчаянии, чтобы хоть как-то потереть, чтобы успокоить пульс между бедрами. Это началось как медленное трепетание в тот момент, когда он коснулся меня, но превратилось в устойчивый ритм. Я зависла между удовольствием и болью, пока он втягивал мой сосок в рот так глубоко, что я чувствовала его в своем клиторе.

Я была без ума от нужды.

И мой лифчик еще даже не был снят.

Он ходил туда-сюда между моими грудями, мучая их, пока, наконец, не потянулся назад и не расстегнул застежку на моем лифчике. А затем его губы снова оказались на моей груди, когда он дергал и кусал чувствительные кончики. Я извивалась, отчаянно желая прикоснуться к нему, и чтобы он прикоснулся ко мне в том месте, где я нуждалась в нем больше всего.

Но его хватка на моих запястьях была твердой, отработанной, ни на мгновение не соскальзывавшей, даже несмотря на то, что черные его зрачки сливались в зеленый цвет с такой сильной потребностью, что это пугало меня.

Все, что он делал, усиливалось в моем ноющем сердце. Я полезла выше, быстрее и в экстазе запрокинула голову.

Его контроль, наконец, вышел из-под контроля, и с рычанием он буквально сорвал с меня платье, звук разрыва отразился на моей коже, когда я стояла в одних кружевных белых трусиках, уже пропитанных сегодня моей спермой и… кровью благодаря Рафаэлю — мои бедра и каблуки.

Однако освещение здесь было тусклым. Так что, если бы он не искал его, это было бы даже незаметно.

Люциан был все еще полностью одет в свой смокинг, и у меня текла слюна при одной мысли о том, что находится под этим костюмом.

Хоть я и ненавидела его. И он сумасшедший.

— Перестань думать, — пробормотал он, стягивая уже расстегнутый галстук-бабочку с шеи и используя его, чтобы быстро и плавно связать мои руки за моей спиной, чтобы ему больше не приходилось держать мои запястья.

Он действительно собирался держать меня связанной из-за этого. Я попыталась пошевелить запястьями, но он так туго завязал галстук-бабочку, что я не могла сдвинуться ни на дюйм.

Я ждала, пока страх закипит в моем животе из-за того, что меня