Разрушение георгина - К. Р. Джейн

Однако всего через несколько мгновений мы будем одни в машине и отправимся обратно… туда, где Люциан выбрал проводить нашу ночь. Я предположила, что в пентхаус.

А то пора бы.

Если Люциан вел себя так сегодня, просто увидев, как парень целует меня, поцелуй, в котором я не хотела участвовать, как он собирался действовать, если сегодня вечером проверит, что я была с кем-то другим?

Я бы никогда не смогла признать, что это был Рафаэль. Я ненавидела этого парня, но определенно не хотела его смерти.

Ну, может быть, немного мертв. Но определенно не тот тип мертвецов, который, похоже, нравился Люциану.

Фотограф показал нам большой палец вверх, и огромные двойные двери открылись перед нами, открывая проход, усыпанный белыми цветочными лепестками, с гостями, выстроившимися с каждой стороны, держащими бенгальские огни, которые, как я знала, будут потрясающе смотреться на любых фотографиях. Мы только начали идти по проходу под всеобщие фальшивые аплодисменты, когда в небе над нами начали вспыхивать фейерверки.

— Я думала, фейерверки в Нью-Йорке запрещены законом? — Я ахнула, представив, как один из небоскребов загорается.

— Нет ничего незаконного в этом городе при наличии нужной суммы денег, — прокомментировал он.

Я посмотрела на него и поняла, что он смотрит не на фейерверк; он смотрел на меня с мягкой, почти нежной улыбкой.

Болезненная дрожь пробежала по моей коже. Я не видела этой его улыбки раньше. Никогда нельзя допускать, чтобы ее увидели все. Это было совершенно душераздирающе. Женщины во всем мире будут раздеваться догола и умолять его взять их, если увидят это.

Я бросила взгляд вперед, когда Люциан усмехнулся, как будто он мог прочитать все, что у меня в голове. Он повел меня по проходу, а в небе над нами взорвались разноцветные искры, и бенгальские огни осветили наш путь к улице.

Когда мы подошли к концу, Люциан взял меня на руки.

— Нужно дать людям то, что они хотят, — пробормотал он, как будто он был королем, а все гости на свадьбе были его подданными — что, возможно, было не так уж и далеко.

Люциан наклонил меня назад, положив одну руку на поясницу, а другой запутавшись в моих волосах. Его губы слились с моими в пышном, влажном поцелуе, пока толпа подбадривала нас. Его язык скользнул в мой рот медленными, ленивыми движениями. Мир вокруг нас размылся. Здесь были только мы, две точки света, которые в конце концов взорвутся и сожгут всех вокруг нас.

Тепло наполнило мои внутренности… и мои трусики. Он чертовски изумительно целовался.

Может быть, «сумасшедший психопат» и «поцелуй как с богом» шли в Америке рука об руку.

Люциан поднял меня, и мы просто смотрели друг на друга, между нами что-то происходило.

Впрочем, ничего достаточно революционного, чтобы стереть то, что вас тащили к алтарю в окровавленном платье.

Я оторвала от него взгляд.

Люциан лишь яростно ухмыльнулся и открыл дверцу машины, чтобы мы могли сесть. Я села, но что-то подтолкнуло меня бросить последний взгляд назад.

Когда я это сделала, я сразу пожалела об этом.

Блестящие золотые глаза Габриэля встретились с моими, боль пронзила его черты, и вдруг у меня в горле возник ком, который я не могла проглотить, и весь воздух из моих легких был вытолкнут. Я грустно улыбнулась ему, безмолвно предлагая утешение за его боль.

Я тоже это почувствовала.

Удивительно, как кто-то может ворваться в вашу жизнь всего на мгновение, но оставить шрам, на заживление которого уйдет целая жизнь.

Люциан оглядывается через плечо, чтобы увидеть, на кого я смотрю, и вдруг он становится зеленоглазым монстром из-за ревности. Он практически бросился в машину, все следы беззаботности исчезли, как свеча, потушенная ветром.

Машина взлетела, толпа вскоре исчезла из виду, сменившись обычным гулом нью-йоркского движения. Люциан смотрел в окно, и его молчание нервировало. Он вытащил из кармана нож, несколько раз открывал и закрывал его. Я наблюдала за его движениями, зрелище завораживало.

— Ты пытаешься превратить меня в монстра? — наконец спросил он хрипло.

Я сглотнула. — Что ты имеешь в виду?

Он продолжал смотреть в окно, щелкая ножом, открывая, закрывая, открывая, закрывая.

— Придет день, когда ты подтолкнешь меня слишком далеко. И я сделаю то, от чего мы не сможем вернуться. То, что ты сегодня видела, было лишь оттенком, если хочешь закуской того, что происходит, когда я теряю свою человечность.

Наконец он повернулся, чтобы посмотреть на меня.

— Не трахайся с моими братьями, Далия. Тебе не понравится то, что произойдет, — предупредил он приглушенным голосом.

— Принято к сведению, — пробормотала я после долгой минуты.

Потому что что я могла сказать?

Я уже это сделала.

Мы снова были в пентхаусе, и я официально сошла с ума.

Я не хотела этого делать.

Нисколько.

Раздался глухой удар по моей грудной клетке, и я почувствовала, что меня вот-вот вырвет. Три бокала шампанского не оставили ни малейшего следа, чтобы успокоить бушующую во мне бурю.

Я неловко стояла на пороге пентхауса, сопротивляясь желанию сбежать. Это только спровоцирует зверя. Хищник всегда хочет, чтобы вы все больше пытались убежать.

Казалось, что желание постепенно возрастало. Чем больше времени проходило, тем больше мое дыхание приостанавливалось.

— Ты готова ко мне, принцесса? — пробормотал он, и теплая ласка его дыхания коснулась меня.

Я хотела бы сказать ему, что никогда не ставила перед собой цель стать «принцессой». Я даже никогда не хотела быть королевой.

Я только хотела когда-нибудь стать свободной.

— Мы сейчас идем в мою комнату. — Он перекинул мои волосы на одно плечо, а затем положил руку мне на поясницу так низко, что почти схватил меня за задницу.

Я позволила ему вести меня к коридору, противоположному тому, который вел в мою комнату.

Это был марш смерти, жестокий, холодный бой барабана звенел в моих ушах с каждым моим шагом.

Люциан открыл дверь и я увидела массивную спальню, почти в два раза больше моей, которая и без того была огромной. В отличие от комнаты Габриэля, которая всегда выглядела обжитой и грязной, в этой комнате не было никаких признаков того, что кто-то жил. Конечно, мебель была, но кровать была заправлена с четкими углами, одежды в комнате не было, и не было найдено ни одной личной вещи. Не было ни фоторамок, ни безделушек. Ничего такого.

Я