Создатель злодейки. Том 1 - Sol Leesu

Но почему?

Если бы он просто не любил романтику, все было бы понятно. Но ведь Линте объективно признанный мастер! И дело не в том, что я поклонница. Просто у него такой стиль, что читатель проваливается в историю, как в омут с головой.

Впрочем, на вкус и цвет…

«Подождите-ка».

Я заметила нечто странное в его поведении и не могла не спросить об этом.

– Как ты узнал, что это роман Линте, даже не посмотрев на книгу как следует?

– …

На корешке значилось название, но автор указан не был. Аслан едва взглянул на цвет и текстуру обложки. Как он догадался, что это книга Линте? Так быстро определить автора мог только заядлый читатель…

«Странно, что, уже признав свою любовь к романам, он так явно протестует, делая вид, что ему не нравятся именно работы Линте…»

– Неужто…

Когда я погладила подбородок пальцем и приняла задумчивый вид, Кадык Аслана задрожал от напряжения.

Глядя на него, я медленно произнесла:

– Вы знакомы с Линте?

Я гордилась своим предположением. Он шумно втянул воздух, затем выдохнул, и после короткой паузы неопределенно кивнул.

– Нет?

– Нет… то есть да. Друг… ну, что-то вроде того.

Серьезно? Они правда друзья?! Не просто знакомые, а друзья?!

Я чуть было не закричала и, прижав руку к груди, сделала глубокий вдох. Пальцы затряслись, когда я протянула их к нему. За одно лишь то, что он друг Линте, я готова была простить ему все грехи и принять его таким, какой он есть.

– К-как он поживает?

– Нормально… вроде.

Он слегка отстранился, избегая моего взгляда, и это казалось пыткой. О, дорогой братец! Пожалуйста, расскажи хоть немного! Три года ни строчки после последнего романа. Я серьезно подумывала похитить его, если в течение трех месяцев не будет никаких новостей о его следующем проекте…

– Он здоров? Не болеет?

– Д-да.

– Но почему же исчез? Что случилось?

– Ну… все же это не основная его деятельность.

– Что? Не основная? Это… хобби?! С таким-то уровнем мастерства?!

Линте, ты считаешь профессиональное мастерство, не идущее ни в какое сравнение с чьим-либо другим талантом, увлечением? Даже не верится, что он может стать еще более совершенным в моих глазах.

«Ой, если подумать, раз Линте – друг моего брата, значит, он, наверное, тоже аристократ, иначе откуда черпает информацию о жизни дворян?»

Я удивилась новому открытию.

Подожди, но если он аристократ, то не будет ли его похищение огромной проблемой? Какая жалость… Похоже, мне все-таки придется отказаться от своих преступных амбиций. Пока я дулась, пытаясь утешить себя, Аслан колебался, сжимая губы, прежде чем наконец заговорить.

– Он любит писать, но сам не уверен, сможет ли продолжать. Ему ведь скоро наследовать титул.

Так вот оно что. Конечно, можно писать и управлять владениями одновременно… Но наверное, с титулом забот будет не счесть. Впрочем, какое ему дело до моего мнения.

– Эх… будь моя воля, я бы сама его обеспечивала, лишь бы он писал и больше ни о чем не думал. Но я ведь не имею права требовать такого.

Я не хотела ставить писателя в затруднительное положение из-за своего эгоизма. Ему, наверное, нелегко было принять такое решение. Немного обидно, но что поделать. Спасибо и на том, что я узнала, как у него дела.

Я решила не спрашивать, кто такой писатель Линте. Аслан упомянул, что, возможно, мой любимый автор перестанет писать. Я же была уверена: если я выясню его личность, то лишь сильнее привяжусь. Хнык-хнык.

Я не хотела выглядеть жалко, будто явившись бывшему парню в два часа ночи. Я хотела остаться прекрасным читателем для писателя. Я подошла к Аслану ближе, крепко сжала его руку и с печальной нежностью, словно прощаясь с возлюбленным, сказала:

– Передай ему… спасибо за все его прекрасные книги. Скажи, что я всегда буду поддерживать его. Какой бы путь он ни выбрал, надеюсь, что он будет усыпан цветами.

Не знаю, хотел ли он вырвать свою руку или ему было неудобно от моего взгляда, но он не переставая перебирал пальцами.

– И если он правда любит писать, пусть не бросает окончательно. Я всегда буду ждать его возвращения.

Аслан замер на месте, услышав мои слова. Затем посмотрел на меня широко раскрытыми глазами, точно испуганный кролик. Его губы дрогнули, и он опустил голову. Сквозь растрепанные волосы я заметила, что уши его порозовели.

– Спасибо.

– Передай мои слова автору.

Я искренне не понимала, почему он меня благодарит.

* * *

В последнее время Вернеру вновь и вновь снился один и тот же сон. Но всякий раз, когда он открывал глаза, в памяти не оставалось ничего, кроме липкого ощущения тревоги. Лишь один образ упорно преследовал его: оглушительный, надрывный крик женщины, эхом звучащий у самого уха.

И странное дело: если вначале лицо той женщины было размытым, почти неразличимым, то с каждым днем оно становилось все яснее. Кроваво-красные волосы, зеленые глаза, в которых лопнули сосуды, изуродованное ссадинами и синяками лицо с едва различимыми чертами.

Ужасный образ женщины, изрыгающей проклятия. Он убивал ее, снова и снова, в бесконечном повторе этих кошмаров.

«Может, хотя бы так вы будете помнить обо мне, погибшей от ваших рук…»

Сны становились все отчетливее.

Женщина болтала без умолку, даже когда умирала. С лицом, изуродованным настолько, что заставляло вздрогнуть, она хохотала, хриплым и скрипучим голосом проклиная его и повторяя, что у него не будет другого выбора, кроме как полюбить ее.

– Черт возьми!.. – прошипел Вернер, отбрасывая со лба намокшие от пота волосы.

Служанка уже суетилась возле него, восклицая, не приснился ли снова кошмар, но он отмахнулся от нее.

– До каких пор это будет продолжаться…

Какой бы обезображенной муками ни была ее внешность, Вернер прекрасно знал, кого видел во сне. Женщина из великого рода, обладавшего давней славой, несметным богатством и влиянием, и в то же время безмозглая, назойливая особа, годами изнурявшая его настырными ухаживаниями.

Она вцепилась в него лишь потому, что он из вежливости позволил себе каплю показной учтивости, и тут же возомнила это любовью.

«Айла Мертензия».

Почему именно она? Ответа не было. Но подобная настойчивость уже сама по себе требовала внимания. Вернеру с рождения было предназначено стать правителем Империи Лете.

Неясно, отражало ли это истину, но его образ для внешнего мира был соткан из благородства и милосердия. К тому же его внешность была словно выточена по лекалам, живое воплощение имперских представлений об идеальном красавце.

С ранних лет он был предметом всеобщего обожания и поклонения. Знать, ослепленная перспективой породниться с наследником, прибегала к любым методам: навязчивое