Божественная судьба - Морган Би Ли

позволю тебе уйти после того, как ты, блядь, транслировал, и унижал мою хранительницу? Нет. У тебя есть два варианта. Скажи мне, где моя сестра, и я сделаю это быстро. Продолжай раздражать меня до чертиков, и я буду тянуть дальше, но все равно убью тебя и разнесу все это место на части, пока не найду улики — а я знаю, что что-то будет, потому что Фросты всегда ведут безупречные записи, — я передразниваю его голос.

Он свирепо смотрит на меня, но это не производит впечатления из-за крови, порезов и боли по всему лицу. — Ты действительно собираешься убить меня? Твоего собственного отца? Ты сукин сын.

— Да, но я же не виноват, что мама была стервой. Теперь выбирай.

Аларик долго кипит, прежде чем принять вид побежденного. Может быть, это из-за смерти его квинтета, а может быть, из-за того, что я победил его, но его плечи сутулятся, когда он смотрит на меня.

— Она появилась здесь больше месяца назад в поисках безопасности. Это способ наследия и Фростов отсеивать слабых, и мы не могли допустить, чтобы она ослабила наше безопасное убежище.

— Что, черт возьми, это значит… — начинаю я.

— Мы прогнали ее — ее и того маленького друга-человека, который привел ее сюда. Их бросили на произвол демонов за пределами моего убежища, чтобы они сами о себе заботились.

Ужас и ярость накатывают на меня так сильно и быстро, что я замираю, когда до меня доходят его слова.

Он отвергнул ее.

Мои родители, блядь, прогнали свою собственную дочь.

Если бы Хайди была в таком отчаянии, что пришла к моим родителям в поисках безопасности, они бы относились к ней так же, как всегда, — как к человеку, не представляющему особой ценности. Она не является сильным наследием, и моя мать, будучи женщиной, помешанной на внешности, которой она всегда была, не хотела бы, чтобы люди здесь узнали, что Хайди была их дочерью.

Если они отказались принять Хайди, оставили ее на произвол судьбы…

Не может быть, чтобы она выжила. Она мертва.

Моя сестра мертва.

Мне кажется, что мои легкие сжимаются. О, мои гребаные боги. Я подвел ее. Я был слишком поглощен своим горем после потери Мэйвен, чтобы мыслить ясно. Я не смог защитить ее от нашей семьи. Вероятно, она умерла в ужасе и одиночестве при каких-то ужасных обстоятельствах, и…

Слишком поздно я замечаю блеск свежепризванного льда в руке моего отца. Он острый, как кинжал, и он уже заносит его мне в грудь, когда что-то размывается между нами, грубо отбрасывая меня в сторону.

Стекло разлетается вдребезги. Аларик кричит, когда никто иной, как Бэйлфайр, выкидывает его в окно.

Который сейчас падает навстречу собственной смерти.

Мэйвен кричит в неистовой тревоге, и этот звук заставляет мою грудь болезненно сжаться. Я все еще в шоке, когда Крипт ругается и мчится вперед, чтобы следующим выпрыгнуть в окно, сразу же попадая в Лимб.

Я карабкаюсь к краю пентхауса, мое сердце бешено колотится, когда я смотрю, как летящая фигура Бэйлфайра становится все меньше по мере того, как он падает. Черт возьми, он не может перекинуться, чтобы спастись. Даже оборотень не переживет падения с такого расстояния.

Но, как вспышка, появляется Крипт, хватает Бэйлфайра, а затем они оба исчезают, прежде чем упасть на землю.

Я выдыхаю, облегчение затопляет меня так быстро, что у меня кружится голова.

Когда я слышу, как Мэйвен выдыхает с таким же облегчением рядом со мной, я понимаю, как близко и бесстрашно она стоит рядом с выступом. Я тут же хватаю ее за талию, чтобы оттащить подальше от опасности. Сайлас все еще погружен в свое безумие, рисуя руны на одном из осколков льда поблизости и нашептывая голосам в своей голове.

Мэйвен протестует против моей суетливости, настаивая, что с ней все в порядке, но я слишком занят, разглядывая каждый дюйм ее тела. Она вся в бензине, грязи, крови и саже. Ее запястья покраснели от того, как крепко они привязали ее к столбу, но, несмотря на прорехи в смирительной рубашке и одежде, с ней все в порядке.

— Эверетт, — бормочет она, заставляя меня осознать, что она повторяла мое имя, пока я анализировал любые крошечные царапины или порезы на ней. Она берет мое лицо в ладони, заставляя меня посмотреть на нее. Моя грудь снова сжимается, когда я вижу нежность в ее взгляде. Эта безграничная забота. — Ты в порядке?

— Ты только что раскрыла свою личность в прямом эфире. Тебя высмеивали и несправедливо осудили, а потом тебя чуть не сожгли на костре на глазах у всего остального мира, — сердито замечаю я. — Конечно, я, блядь, не в порядке. Мне нужно вернуть тебя в Эвербаунд. Обратно в безопасность. Если Дуглас все еще жив, мы попросим его немедленно доставить нас обратно, и я пришлю сюда команду, чтобы обыскать это место в поисках чего-нибудь полезного, включая эфириумную защиту…

— Я имела в виду твоих родителей, — мягко перебивает она, бросая взгляд на неподвижное тело моей матери. — Я знаю, что твои отношения с семьей не были идеальными, но…

О. Она думает, что их смерти расстраивают меня.

Когда-то, много лет назад, мое сердце было бы разбито. Тогда я думал, что семья — это семья, какой бы жестокой она ни была, и люди в долгу друг перед другом только за то, что делили кровь. Извращенным, манипулируемым образом я любил своих родителей и их квинтет и делал все, что мог, чтобы сделать их счастливыми. Быть идеальным наследником.

Сейчас? Я так давно не испытывал давление, что понимаю, почему Сайлас, Бэйлфайр и даже Крипт постоянно критиковали мою семью, пока мы росли.

Всякий раз, когда мои родители брали меня с собой к Децимусам, чтобы «завести союзников» с другими сильными наследниками, я делал вид, что не замечаю, насколько семья Бэйлфайра отличалась от моей. Тем не менее, он никогда не упускал возможности указать на то, как ужасно моя семья относилась ко мне по сравнению с его. Давным-давно, еще до того, как мне пришло в голову уйти в одиночку, Сайлас был тем, кто предложил мне рано освободиться от опеки.

Они знали. На это ушли годы, но теперь я понимаю.

У меня была общая кровь с Фростами, и я был похож на своего отца, но я не они. И теперь, когда моей сестры больше нет, у меня есть только один человек, которого я могу оплакивать, и нет семьи, о которой можно было бы говорить.

Я…