Божественная судьба - Морган Би Ли

В ту секунду, когда они в прямом эфире показали лицо моей хранительницы остальному выжившему миру, чтобы доказать, что она вернулась, я понял, что дерьмо вот-вот разразится, если мы переживем это. Людям и так было чертовски комфортно говорить о моей мертвой хранительнице и питаться ее посмертной славой.

Теперь новости о ее возвращении и ее истинной личности распространятся со скоростью лесного пожара. Бесчисленное множество людей будут пытаться добраться до моего Подснежника — увидеть ее своими глазами, напасть на нее, восхититься ею… Что бы, черт возьми, это ни было, они захотят приблизиться к ней.

А это значит, что это только вопрос времени, когда новости о ней достигнут Сущности.

Мне нужен еще один щит, чтобы защитить ее от всего этого, когда мы вернемся.

Аларик сжимает грудь, когда боль от потери его квинтета продолжает проникать в него. Его холодный, бледный взгляд почти дикий от отчаяния. — Если ты хочешь это, ты должен сохранить мне жизнь.

Улыбка, которой я одариваю его, лишена чувства юмора. — Так ради чего ты хочешь жить? Твоего безопасного убежища? Твоего квинтета? Твоего драгоценного имени Фростов? Теперь все пропало. Если подумать, я могу просто сам поискать эфириум, так что, если тебе больше нечего сказать…

Я поднимаю свой меч, твердо готовый перерезать ему горло, начисто вытерев руки от Фростов и отправиться на поиски Мэйвен. Но Аларик в тревоге кричит, поднимая руки. Я не упускаю из виду, что он снова пытается призвать лед в последней попытке причинить мне вред, но он слишком ослаб из-за потерянных пар и выбыл из нашего боя.

Я ухмыляюсь, когда он, тяжело дыша, отползает назад, пока не ударяется спиной о матовое стекло. Я следую за ним, приставляя свой меч к его шее, пока он брызгает слюной, предпринимая последнюю отчаянную попытку выжить.

— Т-твоя сестра! — бормочет он.

Это заставляет меня остановиться, беспокойство поселяется у меня внутри.

После хаоса Переворота я был настолько погружен в душераздирающее горе и депрессию, что отправился на поиски Хайди только четыре месяца назад. Даже после того, как я отправил Дугласа и его адскую гончую выслеживать ее, я так и не смог найти ее — или Йена, если уж на то пошло. Вампир, которого я знал с детства, полностью осознавал, что моя сестра всегда была для меня главным приоритетом, за которой он должен был присматривать, но его больше не было на Гавайях, где он скрывался после инсценировки своей смерти.

Помимо поисков Крипта, я потратил месяцы на поиски своей сестры и беспокойство о том, что я найду.

И мой отец, должно быть, знает это, потому что на его окровавленном лице написано «попался».

Я прищуриваюсь. — А что насчет нее?

Двери лифта тихо звякают, но я не отрываю глаз от Аларика, когда он поднимает подбородок. — Я скажу тебе, где она, если буду свободен.

Я взвешиваю свои варианты, пока снежинки кружатся в воздухе вокруг нас. Вероятность того, что Аларик просто блефует с Хайди, чрезвычайно высока. Он знает, как я защищаю ее. И нравится мне это или нет, шансы на то, что Хайди действительно продержалась так долго, учитывая все происходящее…

Низкие. Тошнотворно низкие.

Хайди не боец, какими рождаются большинство наследников. Во-первых, она эмпат четвертого типа, что является самым экстремальным и редким уровнем эмпатических способностей. Я почувствовал облегчение, когда моя милая, сияющая сестра наконец призналась мне, что предпочла бы никогда не посещать Эвербаунд и вместо этого притвориться человеком.

Во время Переворота она изо всех сил пыталась бы защитить себя из-за пугливого, не склонного к хищничеству животного, живущего внутри нее.

Но даже если это маловероятно, если есть шанс, что она выжила и может быть где-то там…

Я пристально смотрю на Аларика, перемещая острие моего меча так, чтобы оно зависло над его ухом. — Забудь о свободе. Ты скажешь мне, где она, или…

— Или что? — выплевывает мой отец, все еще дрожа и хватаясь за грудь там, где болит сердце. — Как ты заметил, твоя больная, извращенная хранительница уже забрала мой квинтет. У меня не осталось безопасного убежища. Если ты убьешь меня, ты никогда не узнаешь, где она. Ты ничем не можешь мне угрожать, ты, отвратительный гребаный позор.

Кто-то рычит рядом. Это сбивает меня с толку настолько, что я едва оглядываюсь и понимаю, что Бэйлфайр, Крипт, Сайлас и Мэйвен отважились войти в этот замороженный пентхаус. Бэйлфайр — это тот, кто рычит, оскалив зубы на Аларика. Сайлас смотрит на голую стену, как будто это самая большая опасность в комнате, а Крипт держит… пальцы?

А, точно. Этот урод дал обещание Мэйвен. Отвратительно.

Тем временем темные глаза Мэйвен устремлены на моего отца, злые и неумолимые, но у меня в груди словно поднимается наковальня. Гребаные боги на небесах, я просто не могу дышать, когда ее нет рядом. Вспоминая, как ее привязывали к столбу, высмеивали, снимали на видео и над ней смеялись, когда ей на голову лили бензин.

Жгучий гнев заставляет меня повернуться к Аларику и взмахнуть мечом.

У него отрезается ухо. Он кричит.

Я оставляю его второе ухо нетронутым, чтобы он услышал мое яростное требование. — Где она?

— Я — я не скажу тебе, — выдыхает он. — Фросты не…

Я полосую отца по другой щеке, и он воет, схватившись за свое изуродованное лицо. Устав от этого медленного процесса, я отбрасываю меч и поднимаю отца за пропитанные кровью лацканы, прижимая его к покрытой инеем стеклянной стене, выходящей на серый городской пейзаж снаружи.

— Последний шанс, — предупреждаю я его, во мне бурлят годы гнева из-за того, как они плохо обращались с моей сестрой. Несмотря на изнуряющее средство, которое они мне дали, иней начинает неуклонно подниматься по моим предплечьям, поскольку мое проклятие реагирует на мой гнев.

Аларик нарочно кашляет кровью мне в лицо, пытаясь отвлечь меня. Прошлый я бы на это клюнул, но если он думает, что кровь сейчас меня отпугнет, это значит, что он не понял гребаного послания. Отпустив один из лацканов его пиджака, я бью Аларика локтем в лицо, довольный тем, как у него разбивается нос, и он снова кричит от боли.

— Ты прав. Я не могу угрожать твоему квинтету или твоему безопасному убежищу, так что хорошо, что у тебя все еще есть то, о чем ты действительно заботишься — твоя собственная чертова шкура, — указываю я. — Ты думаешь, я