Божественная судьба - Морган Би Ли

камерами, устраивая спектакль, перечисляя все, в чем меня обвиняли. Они представляют «доказательства» того, что я демон, драматично и неверно описывают способы, которыми я убила «Бессмертный Квинтет», и в целом выставляют себя идиотами перед своей восхищенной аудиторией.

Но я ничего из этого не слушаю, потому что призраки стали еще злее.

Здесь почти столько же неупокоенных духов, сколько и живых людей. Наконец, та самая синеволосая девушка-призрак, которая напала на Татуированное Лицо, покидает толпу и подходит ко мне, указывая на небоскреб, откуда наблюдают Фросты, прежде чем провести линию поперек своей шеи.

Я сосредотачиваюсь на ней, говоря тихо. — Ты хочешь отомстить?

Она нетерпеливо кивает. То же самое делают и многие другие находящиеся поблизости призрачные зрители этого так называемого судебного процесса.

— Хорошо. Мне понадобится моя коса.

— Замолчи, демон! — рявкает судья. — Эти два джентльмена объясняют суду твое дело.

Я игнорирую его и дополнительные взгляды, которые вспышками посылают в мою сторону. Девушка-призрак кивает, проходя сквозь меня еще раз. Я не чувствую никакой разницы, но она быстро плывет к крепости Фростов, исчезая в одной из многочисленных стен с окнами, чтобы найти мой кинжал.

По крайней мере, я надеюсь, что это то, что она делает.

Крипт был свидетелем того, как я разговаривала ни с чем. Он ловит мой взгляд и с любопытством наклоняет голову, все еще игнорируя свои постоянно загорающиеся отметины.

Я шепчу губами, — Подожди.

Это фальшивое судебное разбирательство подходит к концу, камера прямой трансляции оказывается раздражающе близко, чтобы запечатлеть мое лицо, и все смеются, когда Не-Бэйлфайр начинает грызть свой поводок. Я осматриваю небо в поисках голубоволосого призрака, когда большой ворон вспархивает и садится мне на плечо.

Я узнаю его. Это тот же ворон, который помог Эверетту найти меня, когда дракон Бэйлфайра схватил меня в лесу.

Я изучаю это, прежде чем пробормотать: — Когда я сделаю свой ход, выклюйте им глаза.

Эти идиоты потеряют из-за этого гораздо больше, чем свои глаза, но поскольку все это смеющееся наследие элиты так наслаждается видом моего квинтета в таком состоянии, я собираюсь начать с того, что лишу их этого зрелища.

Ворон каркает в знак согласия, прежде чем вспорхнуть и усесться на здание, перекрикиваясь с другими воронами. Кажется, никто из присутствующих не замечает всех ворон, которые собрались, чтобы зациклиться на глазных яблоках в толпе, жаждущей угощения.

Я ни хрена не смыслю в судебных разбирательствах наследий или смертных, но я не удивлена, когда присяжные голосуют, а судья выносит решение, даже не вызвав меня для дачи показаний.

— Присяжные единодушны! — Гремит судья, стуча блестящим молотком по столу по мере того, как делаются новые снимки. — Мэйвен Оукли, демон, Телум Сущности, убившая наш любимый «Бессмертный Квинтет» и приведшая к концу наш мир, настоящим признана виновной по всем пунктам обвинения и приговорена к немедленной смерти до вынесения окончательного приговора Сахаром в Запределье!

Члены жюри и все наблюдающие наследники аплодируют. Один из сотрудников службы безопасности снова подходит ко мне. Я шиплю от неожиданной боли, когда он крутит рукой у моей головы, таща меня за волосы к одному из высоких кольев у подножия храма Арати.

Крипт видит это и кричит в бессильной ярости. Сайлас снова начинает кричать рядом, и когда этот засранец отпускает мои волосы, я понимаю, что моего кровавого фейри привязывают к столбу рядом со мной. Не-Бэйлфайр по-прежнему остается посмешищем, и где-то высоко наверху Эверетта заставляют наблюдать за всем этим.

Еще больше священной силы течет по моим венам, крича мне обуздать свою ярость и что-нибудь сделать.

Я так и сделаю.

Я просто жду подходящего момента.

Фальшивый судья снова стучит молотком, чтобы его услышали среди взволнованных слушателей.

— Более того, согласно нашему долгу наследия и Закону о святости жизни 1742 года, бывший кровавый фейри, известный как Сайлас Крейн, настоящим признан виновным в использовании сил некромантов. Чтобы очистить мир от его мерзкой магии смерти, этот некромант также должен быть быстро уничтожен традиционными средствами.

Это объясняет деревянные колья.

Придурок из службы безопасности отпускает мои волосы и вытаскивает ключ, который наконец сбрасывает цепи, прежде чем ослабить рукава моей смирительной рубашки ровно настолько, чтобы поднять их высоко над моей головой. Он начинает привязывать мои запястья к столбу концами рукавов смирительной рубашки.

Я не сопротивляюсь этому. Вместо этого я дышу в размеренном темпе, готовясь к нужному моменту, чтобы развязать ад. Тем не менее, мой живот опускается и скручивается с каждым легким касанием его кожи моей.

Я изо всех сил пытаюсь отгородится от всего этого, но меня застает врасплох, когда холодный бензин обрушивается мне на голову, немедленно обливая меня. Он начинает жечь мою кожу, острый химический запах обжигает нос и горло. Я отплевываюсь, выплевывая привкус скипидара. У меня горят глаза.

Должно быть, они одновременно облили Сайласа жидкостью, потому что его бессмысленные крики усилились. Когда я оглядываюсь, он бьется, несмотря на связанные запястья, его кроваво-красные глаза ничего не видящие, а клыки высунуты. Его почерневшие кончики пальцев выставлены на всеобщее обозрение, руки связаны над головой точно так же, как у меня.

— Сайлас, — кашляю я, отчаянно пытаясь утешить его, даже когда зрители хлопают и подбадривают меня. Камеры снова мигают, но придурки, которые только что связали нас подобным образом, наконец-то отступили.

— Ei’thu leamsah, главный дьявол! Thu occidere a’sai! — кричит он, захлебываясь бензином.

Большая часть этого не имеет смысла, за исключением той части, где он, возможно, назвал меня главным дьяволом.

— Я все исправлю, — успокаиваю я его. Понимает он меня или нет, я больше не могу выносить его панические, параноидальные крики. Это причиняет мне боль больше, чем едкий бензиновый ожог в горле. — Я настоящая. Это реально, и скоро все закончится. Я обещаю. Tha galeath.

На мгновение он перестает так яростно сопротивляться, мотая головой из стороны в сторону, пока его крик превращается в молитву. Это первый раз, когда я слышу, как Сайлас молится, и я не упускаю из виду, что он молится Арати.

Это уместно. Мы перед ее храмом. Она богиня ярости, мести, любви, боя… Практически всего, что нам может понадобиться.

Я смотрю на небо, решая, что это неплохая идея. — Насколько я помню, ты была сукой. Но я тоже. Может быть, мы расстались в хороших отношениях, так что не постесняйся помочь.

Ничего не меняется, но это не имеет значения. Она мне не нужна, когда месть продолжает бушевать во мне.

К тому времени, когда элементаль огня встает перед кольями, священная сила так сильно пульсирует в моих венах,