Божественная судьба - Морган Би Ли

Когда Рейган пытается выйти из комнаты, Дафна останавливает ее.

— Подожди. Возможно, тебе придется замаскировать лицо моего сына, если ужасные истории, которые мы слышали, правдивы. Аларик?

Отец Эверетта подходит ближе и стягивает мешок с головы Эверетта, открывая его лицо.

Дафна в ужасе кричит во весь голос.

Боги, я ее чертовски ненавижу.

Мой элементаль выглядит так же безумно великолепно, как и всегда, глядя на свою мать холодными глазами и ухмыляясь. Эта ухмылка — все для меня. Эверетт может беспокоиться о том, что я думаю о его внешности, но в данный момент ясно, что была и другая причина, по которой он сохранил шрам.

Во всяком случае, это делает его менее похожим на своего отца. Меньше похож на одного из них.

— Боги небесные, все хуже, чем я представлял, — вздыхает Аларик, садясь рядом с женой и потирая висок, как будто у него начинается головная боль.

Теперь Дафна театрально смахивает слезы. — Уходи немедленно, Рейган. Очевидно, что ничто не может скрыть это. Арати, помилуй, почему это должно было быть правдой? Подумать только, теперь я мать двоих изуродованных детей!

Я не знаю, о чем она говорит, но ее слова приводят Эверетта в ярость. Несмотря на то дерьмо, которое они влили ему в глотку, чтобы повлиять на его способности, в этой комнате начинают падать снежинки по мере того, как растут морозные узоры на окнах.

Рейган выбегает из комнаты, у нее хватает ума понять, что здесь лучше не задерживаться.

Взгляд, которым Эверетт одаривает свою мать, полон дикого презрения. — Притворяйся, что ты была мне матерью, сколько хочешь, но не впутывай в это мою сестру. Помимо того, что ты родила ее и убралась к чертовой матери из ее жизни, ты ни черта не сделала в пользу Хайди. Она заслуживала лучшего, чем эта гребаная семья.

— Следи за тем, как ты говоришь о нашей семье, — начинает Аларик. — Фросты не…

— Фростам наплевать на все, кроме самих себя, — огрызается Эверетт. — Фросты — мелкие, бесхребетные, продажные, жалкие, нытики…

Отец бьет его по лицу.

Сильно.

Я стискиваю зубы так сильно, что они почти ломаются, когда гнев горячо и быстро вырывается на поверхность. Может, сейчас я и связана, но этот засранец только что подписал свое свидетельство о смерти.

— Аларик! — Дафна протестует. — Его лицо…

— В любом случае, теперь позорит имя Фростов, — фыркает стихийный засранец, поправляя галстук и делая глубокий вдох для самообладания.

Я готова перепрыгнуть через кофейный столик и вгрызться в его лицо зубами, но Эверетт смеется. Это холодный, жесткий звук, который заставляет его родителей замолчать, когда он оглядывается на них.

— Имя Фростов, да? Да, с этим покончено. Когда все это закончится, я клянусь гребаными богами, что по закону возьму фамилию своей хранительницы.

Его родители выглядят потрясенными тем, что он использовал богохульные выражения, не говоря уже о том, что не хочет быть Фростом.

Между тем мысль об Эверетте Амато вызывает у меня улыбку.

Когда Дафна видит выражение моего лица, на нем появляется еще большее отвращение. — Неудивительно, что тебе нравится это грубое поведение. Ты явно та, кто научила его этому. Превратила моего прекрасного, невинного сына в грязного, богохульствующего извращенца.

— Особенно в постели, — соглашаюсь я.

Эверетт краснеет точно в то же время, что и его мать. Его отец начинает кашлять в припадке, избегая зрительного контакта. В другой ситуации их дискомфорт заставил бы меня громко рассмеяться. Если бы его семья не была обречена на все, через что они заставили его пройти, их было бы так же забавно дразнить, как и его.

Призрак за диваном хватается за живот, беззвучно смеясь. Еще несколько призраков забрели в эту комнату, чтобы понаблюдать за этим обменом репликами.

— Я-я не могу… Аларик, конечно же, мы не собираемся предлагать этой больной, отвратительной маленькой извращенке избежать того, чего она явно заслуживает! — Дафна, наконец, приходит в ярость, настолько взволнованная и разъяренная, что, пытаясь привести в порядок волосы, случайно частично выбивает их из прически.

Больная, отвратительная маленькая извращенка только заставляет меня улыбаться еще шире.

Аларик прочищает горло, быстро продолжая, и, наконец, серьезно смотрит на меня. — Мэйвен Оукли, мы уже довольно давно хотели познакомиться с тобой. Мы всегда знали, что ты станешь несравненной силой природы. На самом деле, мы хотели видеть тебя в качестве союзника с тех пор, как много лет назад в пророчестве нашего сына был упомянут Телум…

— То, которое вы неверно перевели, чтобы манипулировать им, — указываю я, мое веселье давно прошло.

Он отмахивается от этого. — Пророк сказал, что истинный перевод в любом случае слишком сложен, чтобы его можно было завершить. Что хорошего в неполном пророчестве? Мы только хотели соответствующим образом умерить его ожидания. Это было для его же блага.

— Ты такой гребаный… — сердито начинает Эверетт, но Аларик перебивает его.

— Настоящая причина, по которой ты находишься в этой комнате, заключается в том, что мы хотели бы предложить тебе сделку, Телум. Как ты можешь видеть по отсутствию здесь красок, это элитное убежище расположено далеко за границами постоянно расширяющихся регионов, завоеванных твоим создателем.

Если он думает, что Амадей — мой создатель, то он жалко не осведомлен о фактах. Неудивительно, поскольку он сидел на заднице и ел серебряными ложками в безопасности своего богатого маленького пузыря, довольный собственным воображаемым авторитетным положением.

— Чего мы от тебя хотим, так это…

— Я знаю, чего ты хочешь, — вмешалась я.

— О, пожалуйста, — фыркает Дафна, любуясь своими идеальными ногтями. — Ты не можешь понять всю сложность нашей уникальной ситуации за то короткое время, что у тебя было…

— Амадей знает, что вы здесь, — мягко предполагаю я. — Вы используете украденное защитное заклинание, чтобы не впускать худших из демонов, но для того, чтобы обеспечить лучшую безопасность так называемой элите — которая, я уверена, практически боготворит вас за то, что вы предоставили им роскошное безопасное место для безделья — вы также должны работать с кем-то, занимающим высокое положение при дворе Амадея. Лич, или некромант, или даже монстр, которому доверяют.

Они обмениваются взглядами, прежде чем Аларик хмуро смотрит на меня. — На самом деле, вампир.

— Чтобы мой «создатель» позволил вам жить здесь, он потребовал бы от вас кое-что взамен, — продолжаю я. — Богатство и красивые вещи для него бесполезны, но, несмотря на свою бесчеловечную натуру, Амадей по-прежнему обладает варварским чувством юмора. Ему нравится мучить живых настолько, насколько вообще что-либо доставляет ему удовольствие. Я предполагаю, что в обмен на