Божественная судьба - Морган Би Ли

и вижу, что придурок, который только что держал руку на моем лице, теперь сжимает свою шею, задыхаясь и корчась в судорогах на земле, пока его глаза не закатываются, а изо рта не капает пена. Он замирает.

— Позовите целителя! — кричит кто-то.

Фотографы по-прежнему находятся в восторге, пока его уносят. Еще двое сотрудников службы безопасности наследия немедленно оказываются по бокам от меня, хватают меня за руки в смирительной рубашке и толкают вперед, так что мне приходится проходить сквозь глазеющую элиту. Большинство из них, включая судью и присяжных, сейчас смотрят на меня с отвращением и ужасом, как будто я это сделала.

Правда ли?

Это был призрак, но ей потребовалось пройти сквозь меня, чтобы взаимодействовать с живыми. Она нацелилась на него за то, что он делал со мной. Являются ли мои способности полубогини более ориентированными на призраков, чем я предполагала?

Все еще не оправившись от затяжного ужаса этого прикосновения, я вынуждена идти вперед. Кто-то водит мигающей красным камерой в нескольких футах передо мной, показывая все это всем, кто еще там.

Интересно, смотрит ли Кензи. Или Лилиан.

Представители элиты, мимо которых я прохожу, косятся на меня. Некоторые фотографируют на свои телефоны, смеясь и перешептываясь друг с другом. Другие тараторят на полную громкость, широко раскрыв глаза, когда видят, что Телум превратился в этот гребаный угрюмый парад. Многие из них толкают меня, плюют в меня, когда у них появляется такая возможность, и перекрикивают крики ворон.

— Так тебе и надо!

— Соси мой член, чертов демон! — кричит другой.

— Возвращайся в Запределье, где твое место!

Обычно подначивать людей — это своего рода развлечение. На этот раз это сочетается с осознанием того, что я объект для этих людей — тот, кого можно эксплуатировать для их развлечения.

Я ожидаю пристальных взглядов. Ухмылок. Их низменное восхищение, когда они впервые видят Телум во плоти, закованного в цепи и смирительную рубашку на картине поражения.

Чего я не ожидаю? Этот странный прилив умиротворяющей магии, который начинает растекаться по моей коже. Это похоже на то, что я испытываю во время жатвы, и это начинает успокаивать неприятное жжение в груди.

Когда все эти взгляды устремлены на меня, мне требуется секунда, чтобы вспомнить слова Гален.

Видишь ли, мы, боги, черпаем свою силу в поклонении.

Проходя мимо, я внимательнее изучаю публику. Их стало больше, но только из-за того, что все призраки собрались посмотреть.

Даже выкрикивая оскорбления или снимая видео на свои телефоны, эти наследники наблюдают за каждым моим движением со странным благоговением в глазах. Такое же выражение я видела у людей, очарованных Эвереттом в прошлом, — людей, которые думали о нем как о знаменитости.

Нравлюсь я им или нет, но это квалифицируется как некая форма поклонения. И куда бы ни направлялась большая камера у моего лица, нарастающий прилив магии в моих венах только нарастает, пока боль в груди не утихает. Мой пульс учащается, сильный и яростный.

Интригующе.

Наконец, эти придурки толкают меня встать на маленький пьедестал перед фальшивыми присяжными и судьей. Они быстро отходят, оставляя меня в центре внимания. Вспыхивает еще больше камер, но зловещее карканье ворона привлекает мое внимание к серым зданиям, окружающим эту аудиторию.

Куда бы я ни посмотрела, вороны сидят на крышах зданий и наблюдают.

Призраки, рассеянные по толпе, тоже наблюдают. Многие из них выглядят взбешенными — но не на меня.

Я только начала составлять план, когда вращающаяся дверь, через которую меня втолкнули, снова открывается, и Крипта, Бэйлфайра и Сайласа выводят наружу.

У меня сводит живот при виде них.

Лицо Крипта преображается от облегчения, когда он видит меня, но сейчас у него во рту кляп. Он все еще в основном заключен в бронзу, когда его выводят, и шприц все еще у него в шее. Его отметины постоянно светятся, доказывая, что ему больно, но он этого не показывает. Кто-то кричит, что это Принц Кошмаров, что вызывает еще более бешеную фотосъемку и сердитые крики. Многие зрители тоже плюют в него.

Бэйлфайр все еще в серебряных оковах, его тянут за поводок, он рычит и огрызается на все подряд. Его радужки снова превратились в драконьи щелочки, которые говорят мне, что он не в себе. Зрители показывают на него пальцами и смеются, находя его проклятое состояние смешным, когда кто-то из присяжных громко заявляет, что он одичавший сын Бриджид Децимус.

И Сайлас — его вытаскивают на железных цепях, соединенных с железными кандалами вокруг его ног, рук, шеи и талии. Мой гнев достигает опасного уровня, когда я вижу, что он в смирительной рубашке, весь в крови, борется и выкрикивает всякую чушь. Он снова полностью впадает в безумие, когда спотыкается и падает на улицу, бормоча безумную, паническую тарабарщину, в то время как все продолжают смеяться.

Это его собственная кровь, покрывающая его.

Они причиняли боль моему фейри.

Моя пустая грудь сжимается, когда горячая влага пытается подступить к глазам, когда я вижу своего кровавого фейри с рубиновыми глазами в таком состоянии. Должно быть, они конфисковали его кровавый амулет.

Дафна была права. Это чистое публичное унижение для моего квинтета.

Очевидно, что нет — Бэйлфайр этого еще не знает, но у меня сводит живот, когда я представляю, как будет выглядеть настоящий Бэйлфайр, когда поймет, что кто-то видел его в ошейнике и связанным, как дикое гребаное животное. Мой оборотень привязан возле ступеней храма Арати. Крипта также оставили у подножия ступеней, лицом ко мне.

Я понимаю, что это для того, чтобы они получили место в первом ряду, где я буду гореть заживо.

Если бы я не кипела до глубины души и не разрабатывала план убийства всех этих придурков, я бы почти восхитилась их варварски-садистским аппетитом.

Но это?

Я уже давно осознала масштабы отнимания жизней. У меня есть правило, запрещающее причинять вред или убивать невинных, так что, я думаю, хорошо, что никто из здешней элиты не попадает под это правило.

Вместе со священной магией гнев неуклонно растет в моих венах, пульсируя быстрее и горячее, когда я поворачиваюсь, чтобы сердито посмотреть на наблюдателей, которые используют мой проклятый квинтет для развлечения. Эверетта здесь нет. Мой элементаль, вероятно, все еще прикован к дивану в пентхаусе, и его тоже заставляют смотреть на это.

Вспышки камер, когда так называемый судья открывает процесс, представляя меня с драматическим талантом, прежде чем вызвать двух мужчин, которые вели мой допрос ранее. Они принимают позы и прихорашиваются, выступая перед присяжными и