Божественная судьба - Морган Би Ли

Наконец-то, черт возьми, наконец — рядом появляется синеволосый призрак с моим кинжалом из эфириума в руках. Только пара человек в зале замечают летящий в мою сторону кинжал, и их глаза округляются в замешательстве.

— Мэйвен Оукли, — гремит судья, привлекая всех к вниманию, когда камеры поворачиваются ко мне. — У подножия храма Арати мы сейчас положим конец твоему адскому существованию в качестве подношения богам. Помолись в последний раз Синтич, ибо Жнец, как известно, безжалостен и…

Я не хотела разражаться смехом.

На самом деле, я не знаю.

Это просто бесконтрольно выплескивается наружу, когда все остальные замолкают, чувствуя себя неловко из-за моего юмора. Присяжные и судья выглядят раздраженными. Фотографы делают еще несколько снимков моего случайного приступа веселья, пока элементаль огня, ожидающий нас, чтобы казнить, оглядывается по сторонам, не зная, что делать.

Крипт начинает улыбаться, наблюдая, как я пугаю аудиторию. Не-Бэйлфайр перестал грызть поводок. Даже Сайлас перестал кричать, и на этой бесцветной, переполненной людьми улице стало тихо, если не считать моего смеха.

Я была дурой, пытаясь сохранить свою личность в секрете до тех пор, пока не была готова к тому, чтобы об этом узнал весь мир. Я думала, это даст мне время привыкнуть, но сейчас?

Каждый наблюдающий должен точно знать, кому они перешли дорогу.

— Если вы думаете, что Смерть безжалостна, вы официально не встречались с ее дочерью, — предупреждаю я испуганных зрителей, когда мой смех затихает. Я отбрасываю с лица пропитанные бензином волосы и улыбаюсь, когда мрачное, убийственное предвкушение гудит в холодном воздухе вокруг меня. — Давайте изменим это, хорошо?

Синеволосый призрак одним плавным движением проводит моим эфириумным лезвием по рукам в смирительной рубашке, привязывающей меня к этому столбу. Нож тут же выпадает из ее уже не твердой хватки — и вот так я свободна, мое оружие превращается в косу в моей руке, я готова к жатве.

Призраки потоком пронизывают меня, становясь осязаемыми по мере того, как они вторгаются в мир смертных. Вороны слетаются, когда священная магия кружится вокруг моих пальцев, высвобожденная моим потерянным самообладанием.

Я улыбаюсь, когда начинаются прекрасные крики.

26

Бэйлфайр

Моему дракону нравятся все эти крики.

А еще ему нравится грызть свой дурацкий гребаный поводок, а это значит, что из уголка нашего темного общего разума, где мне едва удается существовать, я получаю лишь смутное представление об этом придурке, жующем кожу.

— Эй, Чешуйчатый умник. Где, черт возьми, Мэйвен? — Я пытаюсь потребовать.

Он легко игнорирует меня.

С тех пор, как запах моей пары начал проникать ко мне через контроль моего дракона, она — все, о чем я могу думать, помимо попыток бороться за господство в моей собственной голове. Но, согласно всему, что Эверетт рассказал мне ранее, это была проигранная битва в течение шести месяцев.

Целых шесть гребаных месяцев без нее.

Я сопротивляюсь своему внутреннему дракону, отчаянно пытаясь взять верх, чтобы я мог оглядеться в поисках своей пары и понять, что только что произошло, из-за чего начались все эти крики. Я вижу кое-что из того, что видит мой дракон, но он не обращает внимания на детали. А его умение слушать? Забудьте об этом.

Единственное, за что я могу поблагодарить чешуйчатого альфа-мудака, — это за его уникальную способность чувствовать Мэйвен на любом расстоянии. Это как-то связано с тем, что нас отметили как пару, но только он чувствует это. Не говоря уже о том, что это, должно быть, не идеальный навык, потому что большая чешуйчатая заноза в моей заднице несколько часов подряд ходил и обнюхивал заброшенный храм, прежде чем отправиться на охоту за Мэйвен несколько дней назад.

Несмотря на мою неспособность видеть или ощущать многое, оказавшись в ловушке собственной головы, я все еще могу распознать шквал запахов. Бензин. Дым. Кровь.

Но больше всего — кислый запах страха, такой чертовски густой и мощный, что заставляет меня думать, что я упускаю что-то важное.

Кто-то громко кричит от ужаса поблизости, прежде чем их мольбы обрываются.

— О-они все призраки! — кричит другой наследник. — Нет! Пощади! Пожалуйста, возьми меня…

Его голос обрывается, когда где-то поблизости пронзительно кричат птицы.

Призраки? Мы снова в опасности?

Черт, она в опасности?

Черт возьми, мне нужен контроль. Мне нужно добраться до нее.

Мой дракон внезапно становится беспокойным и злым из-за чего-то, но я ни хрена не могу взять себя в руки или почувствовать, что что-то происходит в моем собственном теле, пока что-то не врезается мне в голову. Я падаю, боль пронзает мою шею и позвоночник, когда мир вращается.

Вот так дракон отступает, чтобы спрятаться от боли, которую он не может перенести. Я возвращаю контроль и сажусь, моргая от окружающего меня хаоса. Похоже, меня ударили по голове куском бронзовых оков Крипта, которые каким-то образом разлетелись вдребезги, но кроме этого…

Мать твою.

Повсюду вороны и призраки — по крайней мере, я чертовски уверен, что это призраки, потому что они парят и летают вокруг, слегка просвечивают и заставляют мои волосы вставать дыбом. Но они также могут прикоснуться к наследникам, которые кричат и пытаются убежать.

Некоторые призраки вселяются в тела представителей элиты, которые немедленно падают на улицу и корчатся в агонии с пеной у рта. Другие призраки насмехаются над людьми, пытающимися спастись бегством, тянут их в странных направлениях, жутко танцуют вокруг них или поднимают их над землей, чтобы сбросить с такой высоты, чтобы сломать им ноги.

Я понимаю, что большинство элитных ублюдков не видят, куда бежать, потому что у них больше нет глазных яблок. Вытаращив глаза, я наблюдаю, как большой ворон набрасывается на лицо одного из других чванливых родителей Эверетта, выклевывая ему глаза, в то время как хорошо одетый элементаль воздуха кричит и мечется, порывы ветра бесполезно вырываются из его рук.

Королевское синее пламя пожирает два огромных деревянных колья поблизости — доказательство того, что в дело вмешался мой дракон. Я поднимаюсь на ноги, поворачиваюсь и ищу глазами, мое сердце колотится, пока я не замечаю Мэйвен и немедленно расплываюсь в улыбке.

Черт возьми, да. Это моя пара.

Прокладывая себе путь сквозь кричащее наследие, моя жестокая, сексуальная хранительница до мозга костей похожа на дочь Смерти, когда она пожинает души направо и налево. Она — гребаная сила природы, с этой леденящей душу улыбкой на ее прекрасном лице, когда призраки и порхающие вороны окружают ее.

Когда оборотень-волк рычит