Причина остаться - Рита Вертер

– На прошлой неделе там были люди Томпсона, – глухо пояснил Аксель.

Выглядел он совершенно спокойным, но я все равно ощущала исходящее от него волнение, и эта тревога слилась с моей, усиливая ее. В мой первый день в баре Фокс предупредил, что Эрни наливать нельзя; я была уверена, что и Лидия не стала бы. Но все равно нервничала. Неужели у него такая серьезная зависимость? Мне было ужасно жаль парня.

Мы выехали с фермы – Аксель сжал мою руку, когда мы проезжали по мосту, и это успокоило меня – и понеслись по шоссе к бару.

– Я попрошу Ли выйти, но вряд ли Фокс отпустит ее в разгар вечера. Подожди меня в машине, – бросил Аксель.

Мы остановились на обочине, и даже отсюда, с закрытыми окнами, было слышно, как шумно в «Старом лисе». На забитой парковке я сразу заметила минивэн Эрни.

– Сиди в машине, – повторил Аксель строго и вышел наружу.

– Да слышала я.

Мне не хотелось с ним спорить, к тому же после того раза встречаться с завсегдатаями бара не хотелось. Я высматривала среди курящих у входа людей Кларка – его, к счастью, там не было. Зато кто-то валялся на земле и извергал наружу содержимое своего желудка, издавая звуки, похожие на зов кита.

– Ну и мерзость… – Отвернувшись от окна, я потыкала кнопки магнитолы. Музыка грянула из колонок, оглушив и напугав меня, и я поспешно убавила звук.

И тут я увидела в боковое зеркало Лидию. Она вышла из бара, оглядываясь по сторонам и одновременно доставая из фартука пачку сигарет. Я вышла из машины – в бар я заходить не буду, так что это не считается, – и направилась к ней. Затянувшись тонкой ментоловой сигаретой, она прислонилась к стене и устало прикрыла глаза – совсем как в нашу первую встречу.

– Лидия! – позвала я.

– О, вот ты где! Детка, я же просила, зови меня просто Ли.

– У тебя красивое имя.

Мы обнялись, и она даже чмокнула меня в щеку.

– Ну и дурдом сегодня. Чаевых – гроши. Еще и новенькую взяли, а Долорес опять сбежала прямо посреди смены.

– Эрни там?

– Да вроде. Фокс, козел, поставил меня в зал, а девчонку на покер. Сегодня народу мало… Слушай, у меня деньги твои дома, я завтра заеду, как договаривались, и отдам, окей?

– Без проблем. Проехать к нам, кстати, уже можно.

– Вот и славно. Ты-то как? Как нога?

– Отлично, только по лестнице больно подниматься. А ты…

– Кстати, а вы с Акселем-то, я смотрю, сдружились? – Лидия выдохнула облачко пахнущего мятой дыма. – Ну и как он?

– В каком смысле?

К счастью, от неловкого разговора меня спас Фокс. Он вышел на террасу и гаркнул что есть мочи, распугав при этом куривших у входа постояльцев:

– Эй, ты! Я тебе не за перекуры плачу!

– Ладно, мне пора бежать. До завтра, детка!

Лидия похлопала меня по плечу и упорхнула за бородачом в полную хаоса и пьяных выкриков бездну. Дверь за ее спиной дернулась, но тут же открылась, и ядовитый неоновый свет вывески упал на лицо Томпсона.

– Черт, – пробормотала я себе под нос и поспешила к пикапу.

Мужчина быстро нагнал меня. Он выглядел возбужденным, взъерошенным и слегка нетрезвым.

– Какая приятная встреча.

– Отстаньте, – бросила я, оборачиваясь и вглядываясь в пространство за его спиной, не идет ли Аксель.

– Ух, как грубо. Ты подумала над моим предложением?

– Я ведь уже ответила…

– Ты сделала неправильный выбор. Послушай, Эмма, я говорю тебе совершенно серьезно. Не знаю, что в тебе такого, но я вижу, что ты не такая, как все.

Я ощутила, как к горлу подкатила желчь. Сильнейшее чувство дежавю охватило меня, заставив замереть на месте, прокрутить в голове эту фразу, брошенную им, казалось, совершенно случайно, чтобы убедиться, что он действительно это сказал.

– Как только я увидел тебя, я это понял. Нельзя такой девушке, как ты, пропадать в дыре вроде той, где живут Хейзы, горбатиться на них, когда ты можешь применить свои… таланты. – Он окинул меня долгим скабрезным взглядом с ног до головы. Заметив на мне толстовку Акселя, Томпсон сжал челюсти, и на гладко выбритых щеках заиграли желваки. – Применить свои таланты более… более…

Странное ощущение прошло, оставив после себя мерзкий скользкий след.

– Оставьте меня, – сказала я. – Я не стану на вас работать.

– Можешь не работать. Но, может, ты дашь мне шанс? Узнаем друг друга поближе. Ты просто прелесть, Эмма…

Он протянул ко мне руку, чтобы коснуться щеки или, может, убрать волосы с моего лица. Глаза его испытующе скользили по мне, и этот взгляд тоже был мне хорошо знаком. Я отшатнулась.

– Я неясно выразилась? – рявкнула я, хотя в моем голосе не было той уверенности, которую я пыталась показать.

– Да брось. Знаю, я старше, но ты не думала, что между нами может быть…

Он приблизился еще на полшага.

И где их только штампуют? Это было ровно то же самое, от чего я бежала. В глазах, жестах, неровном, с придыханием, голосе я слышала не Томпсона, ненавидела и презирала не его – или, во всяком случае, не только его, – но и другого человека.

Чертового Чарльза Кинни. Чарли. Паршивого адвокатишку. Мужа моей покойной матери. Моего отчима. Гребаного любителя малолеток. Ни Томпсон, ни Чарли не были единственными – уж не знаю, что их так влекло ко мне, как мотыльков к огню, но тенденция была удручающей.

«Ты особенная», «любви все возрасты покорны», «не знаю, что в тебе такого», «я знаю, это неправильно, но…» – и прочее, прочее, прочее, почти слово в слово. Вряд ли это можно было оправдать кризисом среднего возраста – всем им было за сорок, а то и под пятьдесят, и все были состоявшимися уважаемыми людьми, часто женатыми.

Томпсон. Дальнобойщик на стоянке в Спрингфилде. Кларк. Чарли. Некоторые из них действовали грубо, ведомые низменным инстинктом, – как дальнобойщик, от которого я едва унесла ноги. Некоторые, как Томпсон, говорили прямо, ожидая, что я сама на все соглашусь и им даже не придется прилагать усилий, чтобы получить желаемое.

А был Чарли – расчетливый, хитрый, изворотливый Чарли. Я до сих пор не могла с уверенностью сказать, были ли его знаки внимания ко мне реальностью или выдумкой моего воспаленного, испуганного и переживающего утрату матери воображения. Он очень здорово умел манипулировать чувством вины и убеждать, что я все неправильно поняла.

От каждого из них мне удалось