Завет Влюбленных - Софья Хейдекраут

смела пробовать спиртное на выпускном, иначе выпорю, как маленькую! — Да не пила я, честное слово, — попыталась оправдаться Иветт, чувствуя, как нарастает паника. — Тогда что за ересь ты вчера несла? Что за бредни про каких-то демонов? Люди уже шарахаются от тебя, как от чумной. А на меня на рынке пальцем тычут и шепчутся за спиной: мол, дочка-то у неё с приветом, совсем с ума сошла. — Мама, пожалуйста, перестань, — взмолилась Иветт, захлёбываясь отчаянием. Потолок перед глазами плыл, теряя очертания, и ей стало страшно. — Я ведь не схожу с ума… Не схожу с ума, правда? — с надеждой спросила она, и в голосе зазвучала мольба. — За что мне такое наказание? За какие грехи? — женщина, не слушая, с отчаянием воздела руки к небу. — Ты сходишь с ума, Иветт, знаешь почему? Потому что ты — монстр, ты проклята, и кровь твоя — от самого дьявола. Ты — дочь Хаоса, ты… ты… Слова матери хлестали, как плети; она уже не слышала их. Новый оглушительный звон в ушах, лишающий разума. Новое искажение пространства, разрывающее реальность. — Прекрати! — в отчаянии закричала Иветт, не в силах больше выносить. — Прошу, хватит! Она вскочила с кровати, пытаясь вырваться, но костлявая рука матери стальным капканом сомкнулась на предплечье, причиняя нестерпимую боль. Второй рукой женщина, как одержимая, схватила дочь за шею, сдавливая с неистовой силой, лишая воздуха; Иветт захрипела, задыхаясь от ужаса. И вдруг черты лица матери начали искажаться, неузнаваемо меняясь, принимая облик совершенно неведомого, жуткого существа, будто явившегося из преисподней. Множество плоских чёрных глаз зловеще мерцало на лобной части куполообразного черепа, наводя ужас, — чудовищная смесь крокодила и сороконожки: мощная приплюснутая морда, каменная, шипастый хвост, извивающийся змеёй. Многочисленные лапы, точно скрюченные пальцы мертвеца, напряглись под туловищем, готовясь к прыжку. Иветт завизжала от ужаса и, попятившись, споткнулась и упала на холодный пол; леденящий страх сковал движения. Чудовище с утробным рыком прыгнуло вперёд, намереваясь растерзать её, но девушка, чудом собравшись с силами, успела откатиться в сторону. Жуткий зверь с грохотом приземлился в нескольких сантиметрах от неё, словно насмехаясь над попытками спастись. Когтистые лапы, острые как бритвы, скребли по паркету, оставляя уродливые царапины. Чудовище, оскалив пасть, зарычало, издавая утробные звуки. Никогда ещё Иветт не слышала таких леденящих кровь звуков. Если бы к картинам Босха, изображающим ад, прилагалось аудиосопровождение, оно было бы именно таким. И вдруг тварь забилась в жутких конвульсиях. Теряя силы, зверь скатился на пол тряпичной куклой, его лапы беспомощно скребли воздух, ища опору. Из пасти потекла густая чёрная жидкость, похожая на нефть, разъедающая всё на своём пути. Задыхающаяся от страха, обессиленная Иветт перекатилась на живот и на коленях поползла из спальни, надеясь спастись. Она почти добралась до спасительной двери, когда сзади раздался свист рассекаемого воздуха. Она инстинктивно пригнула голову, но было поздно. Что-то больно ударило по затылку, лишая сознания, и девушка провалилась в непроглядную черноту.

***Сквозь сомкнутые веки пробивался слепящий, нестерпимо яркий свет. Послышался душераздирающий вой, переходящий в пронзительный визг, точно крик раненой души. Иветт открыла глаза и увидела над собой незнакомое небо. Она лежала на холодной, влажной траве, земля холодила сыростью. Над головой простиралось чёрное бездонное небо, полное тайн. Уличные фонари затмевали слабое, робкое мерцание далёких звезд, отнимая последнюю надежду. Рядом на корточках сидел Кьеран, встревоженный и обеспокоенный. Его серебряные браслеты сверкали в тусклых лучах фонарей, рассеивая тьму. Сосредоточенно нахмурившись, он бережно разодрал кусок ткани на узкие полоски, готовясь залечить её раны. — Не двигайся, — тихо, с нежностью проговорил он. Но она, не слыша, повинуясь лишь порыву сердца, резко поднялась и, как обезумевшая, набросилась на него, заключая в объятия со всей силой, боясь, что он исчезнет. — Кир, прошу… Скажи мне, что ты настоящий, что я не схожу с ума, что всё это — не сон, — прошептала она сквозь слёзы, цепляясь за него, как утопающий за соломинку. — Настоящий, я здесь, — ответил он с тёплой, успокаивающей улыбкой и ласково погладил её по мокрому от слёз лицу, нежно перебирая растрепавшиеся волосы. — Всё хорошо, Нигма постаралась. — Что? — непонимающе спросила девушка заплаканными глазами. — Твой полоумный братец закинул тебя в иллюзию, в ловушку твоего разума, — объяснил Кьеран. — Я успел вовремя, Нигма помогла мне последовать за тобой, чтобы вытащить из этого кошмара. — Так мы сейчас… — Да, цветочек, мы сейчас находимся внутри твоей иллюзии, — с нежностью произнёс он. — И нам нужно выбираться отсюда, пока она не поглотила тебя целиком. — Я с тобой, — твёрдо ответила Иветт, ухватившись за его плечи, готовая на всё. Кьеран хотел ухмыльнуться, показать браваду, но у него просто не хватило сил — он был слишком измучен. — Да, я обожаю быть первым, — вымученно произнёс он, стараясь подбодрить её. Они неслись по узкой тропе, петлявшей в густых зарослях, точно гонимые ветром. Иветт с удивлением отметила, как легко и стремительно бежит рядом с ним — наверное, потому, что его рука ни на миг не отпускала её ладонь. Впереди, словно призрак из прошлого, вырисовывался ветхий дом, мрачной громадой уходящий ввысь. — Неужели… туда? — прошептала Иветт, и Кьеран лишь горестно кивнул. Теперь они стояли в сыром, промозглом проходе. Вверх, во тьму, уходила узкая лестница. Деревянные ступени покрывал толстый слой пыли, точно печать забытого времени. — Осторожнее, — предостерёг Кьеран. — Она может не выдержать. Ступени скрипели и жаловались под ногами, подобно капризной старухе. Иветт, пытаясь удержать равновесие, коснулась перил, и кусок древесины остался у неё в руке. Невольный вздох сорвался с её губ, и Кьеран, мгновенно бросившись на помощь, крепче сжал её ладонь. — Держись, не упадём. Они поднимались так быстро, как позволяла осторожность. Винтовая лестница, казалось, пронзала здание насквозь. Одна за другой сменялись площадки этажей, но ни на одной из них не было двери. После четвёртого витка, неотличимого от предыдущих, внизу раздался глухой удар, и облако пыли медленно поползло вверх. — Нашли, — мрачно констатировал Кьеран. — Чёрт, слишком быстро! — Бежим? — с надеждой спросила Иветт. — Бежим! И они побежали. Ступени отозвались возмущённым треском, а из досок, словно пули, вылетали гвозди. Они ворвались на пятую лестничную площадку. Далеко внизу послышались удары лап по ступеням. Или это лишь игра воображения, порождённая страхом? На шестую площадку Иветт влетела, едва живая; каждый вдох отдавался в лёгких острой болью. Наконец-то — дверь! Тихое восклицание радости сорвалось с её губ. В дверном проёме лежал кирпич, не давая двери закрыться. В мгновение ока Кьеран выбил кирпич ногой, толкнул Иветт вперёд и со всей силы захлопнул дверь. «Слава святым!» — пронеслось