Завет Влюбленных - Софья Хейдекраут

Он приподнялся, ощущая слабость в теле, но злоба давала ему силы. Его слуги-хаоситы, жаждавшие приказов и готовые утопить мир в крови за своего повелителя, эти псы тьмы, всё ещё могли принести ему пользу. Он сделал паузу, собирая остатки воли в кулак. — Кьерана… убить. — Слова прозвучали как лёд. — Отравленной стрелой. Пусть сестра узнает, что значит расстаться с тем, что любишь, пусть мучается. Иветт… вернуть. Живой.

Хаоситы исчезли, словно тени, растворившись в сумраке поместья. Иварт остался один, изнутри съедаемый яростью и жаждой мести. Их история вовсе не о величии королей и божественной силе. Она о предательстве, мести и сломанных душах, навсегда связанных паутиной ненависти.

Неожиданный порыв прохладного воздуха, точно прикосновение серебра, коснулся обнажённой кожи. Иветт прищурила глаза, давая им время привыкнуть к сумраку, в котором величаво возвышались вековые ели. Их тяжёлые ветви, подобно стрелам, рассекали небесный свод, а заострённые пики верхушек устремлялись ввысь, пытаясь вспороть обманчивую мягкость облаков. Изумрудная листва вязов, обычно шелестевшая, позволяя ветру наигрывать лишь ему ведомую мелодию, теперь казалась тусклой, словно вымытой недавним ливнем.

Иветт запрокинула голову, глубоко и медленно вдыхая, позволяя лёгким расправиться внутри, подобно корабельным парусам, пойманным попутным ветром. На тропах с влажной, чавкающей под копытами землёй не было ни души. Лишь стрекот насекомых, жемчужинами спрятанных в густой траве, и перекличка птиц нарушали тишину, передавая друг другу эхо.

Внезапно ночной покой разорвал душераздирающий крик. Иветт вздрогнула и, повернув голову, увидела, как к ним стремительно приближаются десяток жутких химер с крыльями, подобными крыльям летучей мыши, и огромный отряд всадников на кошмарных конях, чьи копыта высекали искры из каменистой почвы. Всадники размахивали окровавленными мечами, оглашая окрестности дикими воплями. Рёв преследователей заставил Кьерана действовать инстинктивно.

— Держись, Ив, — прошептал он, словно произнося древнюю молитву. Вонзив шпоры в бока коня, Кьеран издал короткий, гортанный клич. Конь взвился на дыбы, сотрясая воздух яростным ржанием, и, точно выпущенная стрела, устремился в спасительную тень леса. В лицо ударил влажный воздух, напоённый запахом земли и хвои. Колючие ветви хлестали по лицу, и каждый удар отзывался острой болью, но Кьеран не сбавлял скорости. Звуки погони постепенно стихли, уступая место тишине, нарушаемой лишь мерным стуком копыт по мягкой лесной подстилке. Конь, как пружина, нёс их вперёд, перепрыгивая через поваленные деревья и огибая густые заросли кустарника. Кьеран, напряжённый, словно натянутая тетива лука, всматривался в окружающий мрак. Иветт прижалась к нему, ища защиты в его объятиях.

Внезапно тишину разорвал свист, пронзивший воздух, подобно жалу ядовитой змеи. Кьеран яростно взревел, ощущая, как острая боль вонзается в бок, словно раскалённое железо. Он пошатнулся, и Иветт, будто вынырнув из кошмарного сна, с ужасом обернулась. В просветах меж стволами она увидела оживший кошмар — около двух десятков всадников с натянутыми луками; их лица исказила злоба, а глаза горели ненасытной жаждой крови. Они окружали их, медленно, неумолимо смыкая кольцо. Лошадь занервничала, вставая на дыбы и бешено вращая головой. Ужас заставил кровь быстрее бежать по жилам, пробуждая от оцепенения.

Кьеран, превозмогая боль, схватился за один из метательных ножей на бедре. Мгновенно прицелившись, он метнул его в ближайшего всадника. Лезвие вонзилось прямо в шею; раздалось булькающее клокотание, и тело безвольно рухнуло с седла, сотрясая землю глухим ударом. Не теряя ни мгновения, он рванул вперёд, пытаясь прорваться сквозь кольцо врагов. Иветт вцепилась в его одежду, как утопающий хватается за соломинку. Он резко развернул коня, уходя от надвигающейся стены всадников, готовых растерзать их на куски.

— Держись крепче! — прорычал он Иветт прямо в ухо и с новой силой вонзил шпоры в бока скакуна. Конь, взвизгнув от боли, рванул вперёд, переходя на бешеный галоп. Его мускулистое тело содрогалось под Кьераном. Мужчина, крепко сжимая коленями бока животного, обернулся назад, чувствуя, как кровь горячей струёй стекает по боку, пропитывая одежду и обжигая кожу. Всадники преследовали их, точно стая голодных волков, не отставая ни на шаг. Их кони неслись на пределе возможностей, хрипя и тяжело дыша.

— Твою мать! — сквозь стиснутые зубы выдохнул Кьеран, ощущая, как силы покидают его. В глазах начало темнеть, а боль от раны становилась невыносимой, грозя затмить разум. Иветт крепче прижалась к нему, ощущая его дрожь и запах крови, пропитавший всё вокруг. В голове ещё плавали мутные пятна, но страх вернул ей ясность мышления.

Не раздумывая, Кьеран резко развернул коня, ловя в прицел ближайшего преследователя. Тот, опешив от неожиданности, не успел выхватить оружие, как Кир, собрав последние силы, метнул второй нож. Лезвие вонзилось всаднику прямо в горло, перерезая сонную артерию. Из раны фонтаном хлынула тёмная кровь, и конь, взбесившись, понёс обездвиженное тело в сторону, оставляя за собой кровавый след. Из горла поверженного вырвался предсмертный булькающий хрип, эхом разнесшийся по лесу.

— Мы близко к столице, — прохрипел Кьеран, чувствуя, как голос предательски дрожит от слабости. Иветт видела, как мимо проносится лес, сливаясь в сплошную зелёную полосу. — Нас могут преследовать до самого города… Кьеран, хрипя, как загнанный зверь, несколько раз глубоко вдохнул, собираясь с духом. Затем, стиснув зубы от невыносимой боли, резким движением вырвал стрелу из бока. По лицу пробежала судорога, и он на мгновение потерял равновесие, едва не выпав из седла.

— Нам нужно спешиться… — просипел он, и в голосе звучала неприкрытая мука, режущая слух, как наждак. Иветт, с тревогой вглядываясь в его лицо, заметила, что впереди, за опушкой леса, мрачной громадой возвышается заброшенный кафедральный собор. Словно почуяв неладное, конь, фыркнув от испуга, вырвался из рук Кьерана и с диким ржанием умчался вглубь поляны, подгоняемый неведомым страхом, чуявшим приближение Тьмы.

Иветт, не говоря ни слова, сжала его запястье, стараясь поддержать. Кьеран, согнувшись, крепко прижимал руку к кровоточащей ране, словно пытаясь удержать саму жизнь. Он с трудом поднял голову, устало окинул взглядом пропитанную кровью рубашку, затем перевёл взгляд на девушку. Попытался улыбнуться, чтобы успокоить её, погасить пламя страха в глазах, но вместо этого лишь болезненно поморщился, и гримаса страдания исказила его лицо. — Теоретически… — с трудом выговорил он, пошатываясь, и, повинуясь невидимой силе, повёл её за собой к полуразрушенному собору, словно в поисках спасения. — Здесь… они нас не достанут.

Они вошли внутрь, и их окутала густая, затхлая прохлада, будто прикосновение смерти. В сумраке, пронизанном тонкими лучами света, пробивающимися сквозь прорехи в крыше, царил мёртвый покой. Всюду виднелись следы разрухи: обвалившаяся штукатурка, разбитые витражи, покосившиеся колонны — останки былого величия. С