Завет Влюбленных - Софья Хейдекраут

Нигма поправила волосы. Рефлекторно потянулась к капюшону, но в нём не было нужды. Джоанна подозревала, что дело тут не в принятии себя.

Её кулаки сжались непроизвольно, от слабости подступала тошнота, но ярость внутри зажглась не искрой, а пожаром. «Я достану тебя, доберусь до тебя».

— Лучше бы я умерла, чем быть такой. Вот о чём я думала, глядя на своё отражение в любой поверхности, — произнесла Джоанна, криво усмехнувшись своим словам. Шрамы на её щеках стали ещё темнее, и Нигма благодарила богов за повязку на глазу, скрывавшую глубокий провал. Она видела достаточно ужасов, но её сердце сжималось при взгляде на рыжеволосую. Только ей известно, как Джоанне было страшно — невыносимо страшно. Перед тьмой, порождёнными монстрами и перед жестокостью, лишённой милосердия. Она бросилась сражаться на стороне Иварта, но Нигма не удивлялась: Джо всегда была ведома его Хаосом. И, вероятно, останется такой.

— Теперь ты так не думаешь? Вопрос прозвучал грубо, и Джоанна поморщилась от собственной неловкости, с какой раньше сшибала локтями тарелки со столов в поместье лорда под ругань кухарок. Теперь она проявляла бестактность в словах.

Нигма пожала плечами. Движение вышло почти легкомысленным, но всё равно каким-то сломанным. Ей досталось слишком сильно, и усилия лекарей улучшить её состояние и внешний вид пока не приносили видимых результатов.

Теплота разлилась в груди Нигмы, сменяясь горькой скорбью: битва была выиграна, едва начавшись. Иварт исчез, как и все его порождения. Орден всё ещё искал его, ведь он не погиб.

Джоанна, вероятно, считала себя главной грешницей, поскольку не добилась своей цели. Воспоминания о прикосновении к чужой шее и плечам отозвались покалыванием в пальцах. Она отчётливо помнила, как бледен был Иварт и какой тёмной была кровь, заливающая его грудь и живот, омрачая совершенство, не испорченное даже шрамами.

Нигма жалела, что не смогла натравить на него его же монстров. Нигма презирала себя за это.

Джо откинулась на подушки, ощущая, как ломило и выворачивало каждую мышцу. Тянущая боль бездействия, когда желание пошевелиться переплеталось с тягой вылезти из собственной кожи. Казалось, стоит закрыть и открыть глаза — и из них хлынут чёрные воды, совсем как пески Оникса. За окном шумели вековые дубы и юные ели, а наступающий закат окрашивал комнату в розовые, почти лиловые тона.

Глядя на танец пылинок в воздухе, Джоанна мыслями вернулась в ту ночь, на долю секунды выпадая из реальности.

Хаоситы окружили их с Ивартом; их тела, заваленные камнями, переломанные и опустошённые скверной. Подоспевшие Ифриты не позволили хаоситам добраться до неё, умирающей под завалами обрушившегося купола, лежащей на груди Иварта и чувствующей, как слабеет его хватка, как стихают удары его сердца.

Символично было бы умереть именно так.

Джо невольно нащупала внутри нить, но не решалась последовать за ней. Не сейчас. Привыкшая к ответу, она не услышала встречного зова и замерла, сосредоточиваясь на тишине внутри. Иварт не отвечал, и Джо упёрлась в наглухо закрытую стену. Это было странно для того, кто не давал ей покоя, и неожиданно ранило — скорее злило. В своё время она мечтала, чтобы эта связь между ними исчезла. Да чтоб её разорвали создания хаоса.

Джо раздражённо схватилась за зеркало на прикроватной тумбе, словно царица из сказок, что вечно искала изъяны в своём отражении. Глядя на выжженные волосы и остроту выпирающих костей, делающих её лицо злее, она не ощущала желания расплакаться. Что-то подсказывало ей, что могло быть хуже. Хотелось, чтобы хуже было ему. Чтобы его волосы выцвели, чтобы… Джо едва не задохнулась от собственной жестокости.

«Он поселил тьму внутри меня». Старые слова, признание, не произнесённое вслух.

Наивно было полагать, что, как только отгремит оружие, мир сам собой успокоится, словно кошка, досыта полакомившаяся сметаной. Но почему-то в древних летописях, истрёпанных в поместье лорда и аккуратно расставленных в библиотеке Ордена, никто не писал о тяготах, переживаемых после. После решающей битвы, которая не ставила точку; после переговоров, тянувшихся утомительно медленно, подобно дряхлой телеге, ведомой старым ослом.

И, взглянув в лицо Морши, сидящей за столом по прошествии долгих часов, Нигма вновь внутренне сжалась, смутно ощущая то, что не случилось, но могло произойти. Будто в какой-то момент Нигма Дуате разделилась, и каждая её часть пошла своим путём. И теперь звенел в ушах не колокол победы, а сигнал тревоги от той Нигмы, которая, возможно, потеряла слишком много.

Две недели минули в безуспешных поисках Иварта. Поместье его, некогда бурлившее жизнью и энергией Хаоса, теперь зияло пустотой, словно вымерший город. Ни слоняющихся слуг, ни преданных приспешников — лишь пыльные залы и тени, ползущие по углам. Нигма, блуждая по знакомым комнатам, ощущала, как холод проникает в самое сердце. От былой роскоши не осталось и следа, словно столетия пронеслись над этими стенами, оставив лишь тлен и разруху. Но она ощущала его присутствие где-то вдали — обессиленного и измученного, но живого, словно тлеющий уголёк, готовый разгореться вновь.

— Хаос пробрался во внешний мир, — провозгласила Бендида, резко поднявшись с резного кресла. Её голос, обычно мягкий и мелодичный, звенел тревогой. Другие Боги, облачённые в одежды, сотканные из света и тени, восседали неподвижно, лишь пальцы их отбивали сложный, тревожный ритм по подлокотникам тронов. — Мы сдерживаем Первозданный Хаос, но, увы, недолго.

— Если он вырвется, найдёт ли себе новый сосуд? — встревоженно спросил один из Старейшин; его лицо, испещрённое морщинами, отражало страх за будущее Альентара.

— Он может временно подчинить себе любого, — ответила Бендида, и её глаза, обычно лучистые и добрые, потемнели от мрачного предвидения. — И тогда миру придёт конец.

Иветт, сидевшая за столом со Старейшинами, прикоснулась к руке Кьерана, ища утешения в его прикосновении. Его пальцы крепко сжали её ладонь в ответ, словно давая клятву защиты.

— Что мы можем сделать? — спросила она, и голос её дрожал, выдавая волнение. — Есть ли у нас шанс?

Бендида обернулась к ней, и в её взгляде промелькнула надежда. — Можем. — Богиня произнесла это слово односложно, но в нём звучали твёрдость и решимость. — Ты можешь пожертвовать своей силой, Иветт, чтобы создать клетку для Первозданного Хаоса.

Не раздумывая ни мгновения, Иветт ответила — Я пожертвую.

— Твоё самопожертвование достойно восхищения, — произнесла Бендида с грустной улыбкой. — Но это ещё не всё.

В зале воцарилось напряжённое молчание. Каждый ждал, затаив дыхание, что же ещё скажет их богиня.

— Нам придётся заморозить Альентар вместе с Первозданным Хаосом в клетке, — объявила Бендида. — Мы сами, жертвуя своими жизнями.

В зале раздались потрясённые возгласы. — О, Создатели, Великая