Завет Влюбленных - Софья Хейдекраут

и терзающие его душу воспоминания. Иварт и вправду служил преданно, так, как умел. Верой и силой, колдовством и своей, столь же преданной, ненавистью ко всему, что осмеливалось пошатнуть его мощь.

— Как это произойдёт? — спросил он, глядя ей прямо в глаза, а затем, проследив за её взглядом, устремлённым к стоящему на столике кувшину с вином, хрипло рассмеялся. — Так и думал, что эта пагубная привычка рано или поздно меня погубит. Надеюсь, ты выбрала милосердную отраву, Нигма. Не хотелось бы корчиться несколько часов в мучительной агонии.

Яд начал действовать ещё до того, как Иварт осознал это. Он начал говорить, и говорил много — сумбурно, сбивчиво, беспорядочно переплетая обрывки прошлого с ускользающей реальностью. А Нигма, сохраняя непроницаемое выражение лица, внимательно слушала его бессвязную, лихорадочную речь, словно пытаясь отыскать в этом хаосе хоть какой-то смысл.

Иварт ошибся лишь в одном: Нигма никогда не забывала ни своего настоящего имени, ни ту ночь. Тогда она ждала, что охотники заберут и её, как безжалостно забрали остальных членов её семьи. Но судьба, словно уставшая от жестокости, смилостивилась над ней. Вместо неминуемой смерти она обрела новую жизнь, пусть и пропитанную тьмой и болью.

И когда Боги вынесли Иварту свой окончательный приговор, Нигма, не раздумывая, сама вызвалась стать карающей рукой вместилища Первозданного Хаоса. Она была слишком многим обязана этому человеку, чтобы позволить чужим рукам причинить ему долгую и мучительную смерть. Лучше уж она сама подарит ему тихий и безболезненный уход, подобно тому, как он когда-то подарил ей жизнь, вырвав из объятий небытия.

Речь Иварта неожиданно оборвалась — её сменило ровное, едва слышное дыхание, свидетельствующее о глубоком сне. Но вскоре и оно навсегда затихло. Две капли настоя Лунной Травы — и человек провалился в крепкое сновидение, из которого уже никогда не сможет выбраться. Четыре — и его душа навеки покинула бренное тело.

Когда комнату накрыла звенящая, почти осязаемая тишина, Нигма, словно околдованная, поднесла маленькое зеркальце к помертвевшему лицу Иварта. Лунная Трава сделала своё дело, выпустив из заточения его душу и отдав её на суд древним богам.

Главный враг Альентара — мёртв. И поручение Ордена — выполнено. Последнее поручение. Теперь пусть сами ищут и карают новых врагов. Но она, Нигма, больше не собирается участвовать в этой бесконечной войне. Её путь окончен. Она видела много смертей. Наверное, даже слишком много.

Смерть была её верным спутником на протяжении всей жизни, незримо стоя за спиной, направляя её руку, шепча советы на ухо. Нигма чертовски устала от её постоянного присутствия, от её холодной хватки, от запаха крови и пепла, въевшегося в одежду и кожу. Настало время что-то изменить.

Не оглядываясь на распростёртое на кровати мёртвое тело, Нигма покинула покои Иварта. Так же тихо и незаметно, как и вошла.

Глава 22. Сегодня я на всякий случай даю прощальный концерт

Сент-Эмерод, Альентар, февраль 1999 год. Дворец Керриганов — правящих короля и королевы.

Отсветы рассветного солнца играли на стенах, словно мириады крошечных бриллиантов. — Похоже, ты поразила Совет. Иветт, расчёсывая высохшие волосы, приподняла брови, бросив взгляд в зеркало небольшого туалетного столика. Золотые заколки, разбросанные на мраморной поверхности, навевали воспоминания, и она, едва заметно дрогнув уголком губ, собрала их в чашу. Кьеран, сидя за столом, покачивал в руке развёрнутое письмо с половинкой сургучной печати, свисавшей красной кляксой, и доедал зелёное, как кусок малахита, яблоко — наверняка кислое настолько, что сводит челюсть.

После их собрания они разошлись по комнатам, чтобы вновь встретиться под сводами белого золота и зеркала-солнца, притягиваясь друг к другу, точно два магнита. Иветт нравилось, что Кьеран приходил к ней сам, равно как и ей нравилось приходить к нему: их взаимное присутствие не нарушало личных границ.

— Что пишут? — спросила она как можно нейтральнее, стараясь не обращать внимания на мягкую чёрную ткань халата, в который был облачён Кьеран. Тёмная ткань ловила длинные маслянистые блики от горящих канделябров, словно скрывая в своих складках саму тьму Тёмных Топей. — Что отнесутся с особым вниманием к требованию Альентара стереть память обычным жителям, когда те покинут его не по своей воле, — Кьеран едва заметно усмехнулся, смахнув со лба мешавшую прядь волос. — Конечно, стоит делить их слова пополам, но всё же. Чем ты им пригрозила?

Иветт задумалась, вновь скользя расчёской по прядям. Волосы золотились в отражении зеркала, ниспадая волной на плечи. — Тобой, разумеется, — абсолютно серьёзно ответила она, поднимаясь из-за столика. Поправив бретельки сорочки, она накинула кафтан Кьерана со спинки кресла, укутываясь в него, как нахохлившаяся птица, ища тепла и защиты. Кьеран, разумеется, заметил это, покачивая босой ногой, закинутой на колено. И это уже заметила Иветт.

— Когда ты собиралась сказать мне это? — произнёс Кьеран, отложив письмо и подперев подбородок кулаком; его взгляд стал серьёзным и изучающим. Яблоко исчезло, словно его и не было. — О том, что планируешь реорганизовать Верховный Орден? Ты не теряла времени даром, даже в заточении. Иветт пожала плечом, стараясь скрыть смущение за маской безразличия, — словно прятала компрометирующее платье на дне сундука. Ведь она не только сходила с ума от тревоги, оплакивала потерю, злилась на судьбу и молила Кьерана о спасении. Она помнила о долге, данном Бендиде, — и это не изменилось. Но и боги ей пообещали…

— Теперь Ордену предстоит обосноваться во внешнем мире. Возможно, тебе стоит его возглавить? — проговорила Иветт неспешно, бесцельно расхаживая по мягкому ковру и наслаждаясь шелковистым прикосновением ворса к обнажённым ступням. Ей следовало бы отдохнуть, ведь после долгой ванны тело томилось в истоме, но Иветт понимала, что подходящий момент может больше не представиться. — Времени почти не осталось. Тебе нужно дать согласие на назначение преемником Арвена, — сказала она, искоса взглянув на Кьерана, и в её глазах мелькнуло восхищение его силой. Талант создавать армию, помноженный на природные способности, делал его самым могущественным существом в мире.

— Итак, ты намерена… — Кьеран пробежался по строкам послания, испещрённого его собственными пометками с педантичностью, свойственной ему при подготовке к дворцовым балам, — разделить командование между тремя представителями Ордена? Триумвират, если я всё верно понял? — Это усилит их позиции и убедит, что их мнение имеет вес. Ифриты боготворят тебя, — Иветт на секунду задумалась, прикусив губу. — Да ты хитра, — усмехнулся Кьеран. — Когда-нибудь я научусь не недооценивать тебя. Восторженное тепло разлилось в груди Иветт от этой завуалированной похвалы. Она остановилась рядом, положив руки на плечи Кьерану, и сияла от удовольствия.

— Но ты понимаешь, — он прищурил глаза, — что в случае