Не женщина - загадка! - Светлана Нарватова

Во мне?

Правую руку жгло. Тело то бросало в жар, то в холод, то топило слабостью. Но самое скверное происходило в голове: там словно двигались тектонические плиты, меняя и перекраивая мир…

… разрывая и наращивая нейронные связи.

В черепной коробке пульсировало, зрение дурило: пространство вокруг то двоилось, то плыло, то расслаивалось. Иногда картинка перед глазах становилась гротескно, преувеличенно четкой, и это, наверное, было хуже всего: никогда еще знакомые и привычные места не казались такими пугающе чужими, как от этого эффекта.

Мне нужно было ехать, бежать, рвать когти, но, боюсь, сейчас я бы доехала только до ближайшего столба.

Плечо жгло все сильнее.

Сглотнув ставшую внезапно вязкой слюну, я распутала шарф (морщась от боли при каждом движении) и, оставив его на шее, стянула пальто. Попрыгала на сиденье, выпутывая из рукавов руки (правая тут же высказала по этому поводу свое веское мнение). Расстегнула, потянула с плеч пиджак — на дороге, до того пустой, тут же по закону подлости показалась встречная машина. Водитель радостно мигнул дальним светом, ослепив меня, а затем еще и посигналил — как будто я без того не поняла, что он придурок, о чем и сообщила ему, показав оттопыренный средний палец. Левой руки.

“Собеседник” прижал клаксон и пронесся мимо.

Кретин.

А я наконец-то стянула пиджак.

И судорожно сглотнула пересохшим горлом: через тонкую белую ткань блузки проступали… контуры. Хорошо мне знакомые, узнаваемые контуры.

Мне захотелось закрыть глаза и притвориться, что всё это происходит не со мной. Что моя жизнь — обычная жизнь, и в ней нет никаких браслетов там, куда я сама их не надевала…

На пробу я так и поступила: зажмурилась. Плотно-плотно. Так, будто от этого зависело, сработает ли методика.

Открыла глаза.

Не сработало.

Сквозь ткань рукава по прежнему проступали контуры проклятого египетского браслета. Почти такого, как у Зака. Почти такого, как в музее. Почти такого, как у Глэдис Фостер, дражайшей дочери нашей королевы-матери в новостном сюжете с открытия выставки.

Интересно, который из пяти?

Мысль вяло шевельнулась и затихла, задавленная злостью: неинтересно! А что мне интересно, так это какого черта тут происходит!!!

Я стиснула зубы, пережидая приступ ярости (отлично, просто прекрасно: мало мне паршивого самочувствия, еще и гнев в качестве комплимента от шеф-повара — бонус любимой клиентке, так сказать), и зачем-то ткнула пальцем в браслет.

Ощущения… ощущения были такие, словно я ткнула пальцем в голую кожу с обостренной чувствительностью, и я невольно посочувствовала Морелли: бедный Зак, вот что он, оказывается, чувствовал, когда я на нем свои эксперимент ставила!

В голове по-прежнему разворачивались геологические катаклизмы, и она от этого выкаблучивалась, как могла: кружилась, звенела, пухла... Закладывало уши. Со зрением стало получше, морозить и бросать в жар тоже перестало, зато меня накрыло эмоциями.

Но эмоции проще взять под контроль.

Надеть пиджак. Застегнуть.

Натянуть пальто, намотать шарф.

Всё, Марша, едем.

Собрав всю имеющуюся в наличии силу воли, я сконцентрировалась на дороге и тронулась с места. Больше всего мне хотелось, как побитому щенку, сжаться в комочек и поскулить. Но не сейчас. Сейчас нужно убираться из города, чтобы не загреметь в полицию по обвинению в убийстве бывшего начальника и наставника.

Хотелось бы, конечно, узнать, какой у меня, с точки зрения полиции, был мотив для подобного, но не настолько, чтобы выяснять это лично.

Фордик нервно фыркал двигателем, но послушно вез меня за город, словно чувствуя, что мне сейчас не до капризов.

Я старалась не плестись черепахой, чтобы не выглядеть подозрительно для проезжающих мимо водителей, но все равно ехала чуть медленнее, чем обычно.

У найденного бабулей жилья был существенный плюс, который в моем нынешнем состоянии превращался в недостаток: оно распологалась далеко за городом, в черте сельскохозяйственных земель.

Бабуля договорилась с одной из своих подруг, и та разрешила ей погостить на семейной ферме. Работы на клюквенных плантациях с октября по апрель встают, так что дом пустовал, соседей в обозримой видимости не было как явления — идеальное место, чтобы отдышаться, прийти в себя и составить план действий…

Пересидеть.

Залечь на дно.

От злости я с силой стукнула ладонью по рулю: я не собиралась прятаться вечность! Терять любимую работу! Терять всё!

И сразу после вспышки на меня накатила слабость. Я почувствовала, как темнеет в глазах, как слабеют руки… На последнем усилии воли я съехала на обочину, заглушила двигатель, а затем провалилась в небытие.

…там, под ослепительно синим небом и злым золотым солнцем тоже была дорога, но другая. Пальмы, пески, навьюченные поклажей верблюды…. Погонщики, надсмотрщики и вереницы рабов…

В себя я приходила тяжело. Во рту поселилась пустыня — ради разнообразия, не Негев, а привидевшаяся мне Сахара. В голове стоял гул и мелькали обрывки видений. Ощущения… я жаловалась на те ощущения, что были у меня до обморока? Забудьте. Сейчас я чувствовала себя так, словно жизнь разделилась на “до” и “после”.

И в этом “после” мне было очень, очень хреново!

Трясущимися руками я подтянула к себе в сумку, зарылась в нее, как когда-то, давно-давно, в прошлой жизни. Нетерпеливо нашарила бутылочку с водой. С усилием сломала контрольное кольцо, скрутила крышку и присосалась к горлышку пересохшим ртом, жадно глотая. Благословенная влага, кажется, впитывалась в меня прямо через слизистую, не покидая ротовой полости.

Утолив жажду, я снова зарылась в сумку левой рукой — потому что правая все еще болела от любых резких движений.

Хищно надорвала зубами пакетик с орешками: голод скрутил так, что, казалось, умру, если не поем! Переварю сама себя! Хорошо, что коллега Зака от них отказался.

Орехи — прекрасные, калорийные жареные орехи кешью, миндаль и фундук — повторили судьбу воды, рухнув бездонную прорву моего желудка. Прикончив половину упаковки, я заставила себя есть медленней, тщательно пережевывая, давая организму время победить чувство голода и осознать насыщение… и все равно орехи закончились возмутительно быстро.

Но, по крайней мере, они оставили о себе добрую память и какую-никакую, а сытость.

Допив остатки воды из бутылки, я убрала мусор в сумку и прислушалась к себе. “Ксебе” стало гораздо лучше. Организм больше не трясло и не бросало из крайности в крайность. Голова… ну, в голове поселились лишние там, совершенно точно чужие (как браслет на моей руке, ага) знания. Но в остальном она, пожалуй, вела себя на удивление прилично. Зрение восстановилось, самоконтроль тоже.