В погоне за надеждой - Мэдс Рафферти

Ее возмущенный взгляд впивается в меня. Я обхватываю руками ее талию и шепчу прямо в ухо:

— Я всегда скидывал тебя, чтобы был повод прикасаться к тебе вот так.

Прежде чем Айви успевает ответить, я подаюсь вперед и накрываю ее губы своими, слизывая с них холодные капли озерной воды. Чуть склонив голову, я углубляю поцелуй, прося впустить меня.

Айви стонет мне прямо в рот, ее ноги обвивают мою талию, и из моей груди вырывается хриплый рык, когда она сдается и приоткрывает губы. Обнимая ее за талию одной рукой, упиваясь тем, как плотно ее тело прижимается к моему, я целую ее все глубже, чувствуя, как ее грудь вжимается в мою.

Она сплетает руки у меня на шее, зарываясь пальцами в мои волосы. Ее ногти скребут по коже головы так одуряюще приятно, что я содрогаюсь и снова глухо стону.

То, что произошло в лифте, было взрывом. А это — настоящее исследование.

Каждое мгновение мы заново узнаем друг друга; наши языки сплетаются, компенсируя годы подавленного желания и жажды. Поцелуй медленный и тягучий, но его интенсивность нарастает с каждой секундой. Мы дышим одним воздухом, срываясь на стоны, и когда бедра Айви начинают тереться о мои, я пугаюсь, что просто не смогу себя сдержать.

— Черт, Айви, — я отстраняюсь, тяжело дыша, и прижимаюсь лбом к ее лбу. — Стой, нам нужно притормозить, — иначе я как прыщавый подросток кончу прямо в свои чертовы шорты.

Ее грудь вздымается так же загнанно, как и моя. Не отрывая взгляда от моих губ, она кивает:

— Хорошо.

Но, несмотря на собственные слова, я не могу удержаться и снова впиваюсь в ее губы.

Айви тихо поскуливает мне в рот, и мне вновь приходится физически отдирать себя от нее. Отпустить ее не должно быть настолько, мать твою, сложно, но вот он я — с головой погружаюсь в ледяную воду, чтобы окончательно не потерять контроль.

Дав себе пару секунд, чтобы усмирить бешено колотящееся сердце, я выныриваю. Она уже успела доплыть до сапборда и держится за его край.

Румянец на ее щеках заставляет мои губы дрогнуть в полуулыбке; моему сердцу приятно знать, что оно не одиноко в своем восторге от этого поцелуя. Да даже то, как она на меня смотрит... Мы могли бы зайти дальше, но я хочу не торопиться, хочу посмаковать каждый момент вместе с ней.

Я придерживаю доску, пока она забирается наверх, усаживаясь на краю и болтая ногами в воде. Я кладу руки на борт, лениво вычерчивая пальцами узоры на ее бедре.

Мы молчим, переводя дыхание; единственный звук — плеск воды о берег, пока я медленно и осторожно толкаю нас к суше.

Голос Айви звучит нерешительно, неуверенно, когда она, заикаясь, спрашивает:

— Ты... ты хочешь меня... в этом смысле?

На секунду я лишаюсь дара речи от шока. Она опустила глаза; ее руки лежат на коленях, пальцы нервно теребят заусенцы.

Она это серьезно.

Положив руку поперек ее бедра, я пытаюсь поймать ее взгляд, но она упорно смотрит в сторону.

— Айви, я не хочу ничего сильнее, чем прикасаться к тебе всеми возможными способами. Если бы мы продолжили, я бы через секунду просто опозорился, потому что слишком сильно этого хотел. Поверь мне, когда я говорю, что хочу пережить все это именно с тобой.

Ее щеки вспыхивают пунцовым — настолько ярким, что он резко контрастирует со светлыми волосами. И все же, несмотря на мои слова, она с трудом сглатывает и продолжает нервно перебирать пальцы.

— Я просто хочу не торопиться, — мягко добавляю я. — Нам незачем спешить.

Она кивает, словно соглашаясь с логикой, но я чувствую, что в моей любимой голове сейчас бушует ураган мыслей.

— Птичка? — осторожно зову я. — Есть что-то еще, о чем ты умалчиваешь?

Шокированные голубые глаза поднимаются на меня.

— Почему ты так решил? По мне видно?

— Что видно?

Пожав плечами, Айви возвращается к истязанию кожи вокруг ногтей.

— Видно ли по мне, что я... другая?

— Другая? — теперь я окончательно сбит с толку. — Что значит «другая»?

Айви закусывает нижнюю губу с такой силой, что я вижу, как зубы прокусывают тонкую кожу, и тут же выступает капелька крови.

Мои ноги наконец-то касаются песчаного дна. Резко выпрямившись — вода ручьями стекает по моей груди, — я подношу руку к ее лицу и стираю кровь с губы.

— Птичка, что происходит?

Почему она так нервничает? Что она скрывает?

— Я ни к чему тебя не принуждаю, мы не обязаны вообще что-либо делать. Обещаю, мы будем двигаться в том темпе, в котором тебе комфортно. Мне важна только ты. Мои слова должны были успокоить ее, смягчить ту боль, что плещется в ее глазах. Но вместо этого они наполняются слезами.

— Эй, — нежно шепчу я, подцепляя ее подбородок пальцем. Заставляю ее посмотреть мне в глаза, отчаянно ища ответы. — Что за мысли бродят в этой твоей прекрасной головке?

— Уродливые мысли, — признается она.

— Почему бы тебе не поделиться ими?

Я отчетливо слышу, как она сглатывает.

— Я не знаю... с тобой все иначе.

— Иначе в хорошем смысле или в плохом?

Ее губы дрогают, расплываясь в едва заметной, крошечной улыбке, и в мои легкие наконец-то возвращается воздух.

— В хорошем, — шепчет она.

— Значит, мысли не могут быть такими уж уродливыми, верно?

— Наверное, нет, — сцепив руки на коленях до побеления костяшек, она словно с боем выдавливает из себя слова; эта задача кажется ей непосильной. — Просто... будь со мной нежен, ладно?

— Я буду обращаться с тобой как с самой большой драгоценностью в мире, потому что так оно и есть.

И снова: несмотря на все мои заверения, я вижу, как что-то сжирает ее изнутри. Я не знаю, стоит ли мне давить. Мне отчаянно этого хочется, но что, если это станет той самой последней каплей, которая заставит ее сбежать?

Надавить или отступить?

Надавить или отступить?

Надавить или отступить?

Вопрос на миллион долларов, когда дело касается Айви.

Спустя мгновение я произношу:

— Ты ведь знаешь, что можешь мне доверять?

— Дело не в доверии. Поверь, мне и так невыносимо тяжело держать это в себе. Я хотела тебе рассказать. Правда хотела, — она поднимает глаза, переполненные такой всепоглощающей тоской и болью. — Но я не думаю, что смогу.

— Почему не сможешь?

Ее нижняя губа дрожит:

— Потому что я боюсь того, что ты сделаешь.

Я не