В погоне за надеждой - Мэдс Рафферти

— Я бы никогда не причинил тебе боль.

Чувство предательства от того, что она могла такое обо мне подумать, звучит в моем голосе и, без сомнения, большими буквами написано на лице. Руки Айви резко взлетают, вцепляясь в мою талию, чтобы удержать меня на месте. Я даже не заметил, что начал отстраняться.

— Не мне, Маттео. Я знаю, что ты никогда в жизни не поднял бы на меня руку. Но я также знаю, что ради меня ты пойдешь на все.

— Ты говоришь загадками, — не выдерживаю я.

— Я знаю, и мне за это жаль. Просто... это слишком тяжело, — она утыкается лбом мне в грудь и шепчет: — Так чертовски тяжело.

Я запускаю руку в свои мокрые волосы, совершенно не представляя, как ей сейчас помочь. Но она сама отстраняется, натягивая на лицо вымученную улыбку:

— Просто выдались тяжелые сутки. Давай не будем портить настроение.

— Жизнь не может состоять из одного только счастья, Айви. Если что-то происходит, я хочу об этом знать. Я не думаю, что ты можешь вечно прятать свои чувства в долгий ящик.

— Но я так устала быть несчастной. Вчерашний день должен был стать волшебным, а закончился тем, что я рыдала навзрыд. Это ненормально, Маттео.

Я не могу сдержать грустной улыбки:

— Может, во мне говорит цинизм, но тебе безумно повезло вырасти в такой семье, Айви. Больше, чем просто повезло, — на этих словах в ее глазах мелькает что-то очень темное. — Но в реальности жизнь редко бывает счастливой каждый божий день. Моя вот не была. Может, я просто привык к повседневной боли, но было бы странно, если бы ты никогда не сталкивалась с препятствиями.

— Препятствиями, — шепчет она, и в ее глазах снова появляется тот отсутствующий взгляд. — Это нечто большее, чем препятствия.

— Что же тогда? — мягко допытываюсь я.

— Ад, — констатирует она безликим тоном.

— Тогда позволь мне гореть в нем вместе с тобой.

Ее взгляд мечется по моему лицу, что-то напряженно выискивая.

— Ты правда хочешь знать? — шепчет она.

— Отчаянно, — выдыхаю я, затаив дыхание.

Айви соскальзывает с сапборда и выходит из воды к нашим полотенцам. Она внимательно оглядывается по сторонам, убеждаясь, что мы абсолютно одни, прежде чем повернуться ко мне. В ее взгляде сквозит сила, тихая, пугающая решимость.

Когда она выпрямляет спину, мой желудок сворачивается в ледяной узел.

Потому что у меня стойкое предчувствие: ее следующие слова разрушат меня до основания.

Вытащив доску на берег, я делаю шаг к ней, но она выставляет руку вперед.

— Мне... мне нужно пространство, чтобы произнести это.

Я вкапываюсь в песок.

— Хорошо.

Цвет ее лица внезапно приобретает зеленоватый оттенок. Она прижимает руку к животу, избегая смотреть мне в глаза. Айви несколько раз облизывает губы и судорожно сглатывает, как будто изо всех сил пытается сдержать рвоту.

Вот теперь меня накрывает настоящий, животный страх.

Он бежит по венам, сердце разгоняет его по всему телу, а мозг лихорадочно рисует бесконечные сценарии того, что могло заставить ее выглядеть настолько физически больной от одной лишь необходимости высказать то, что съедало ее изнутри.

Но я даже в самых страшных кошмарах не мог представить того, что Айви прошептала следом.

— Когда я была маленькой...

Мое сердце срывается в бездну, как брошенный за борт якорь.

Нижняя губа Айви отчаянно дрожит, слезы градом катятся по щекам. Она смахивает их, отворачиваясь в сторону — словно пытаясь наскрести остатки мужества, — прежде чем снова посмотреть мне прямо в глаза и обнажить свою израненную душу.

— Когда я была маленькой, — повторяет она, заставляя себя говорить, несмотря на срывающийся голос, как будто она молчала долгие недели. — Был один монстр, которого я до смерти боялась.

В голове вихрем проносятся воспоминания: все те разы, когда я находил ее плачущей в шкафу, или когда она посреди ночи прибегала в комнату Калеба, рыдая и лепеча что-то про человека с парящей головой.

— Парящая голова?

Айви заметно вздрагивает.

— Да, — выпаливает она. — Это не было разыгравшимся воображением. Просто мой детский мозг пытался хоть как-то объяснить нечто настолько ужасающее, — она делает еще один судорожный вдох, и теперь слезы льются безудержным потоком. — Он, эм... был монстром. Самым настоящим монстром.

Моему мозгу требуется секунда, чтобы переварить ее слова, секунда, чтобы осознание накрыло меня с головой. И когда оно приходит, это происходит отнюдь не мягко. Оно взрывается внутри, как осколочная граната.

Нет.

Подбородок Айви дрожит.

— Он приходил ко мне в комнату...

— Нет, — слово само срывается с моих губ, пока все мое тело превращается в камень.

Она зажмуривается, сжимая руки в кулаки.

— Я называла это полетами. Всякий раз, когда он приходил ко мне в комнату, я просто улетала, чтобы не чувствовать, какую сильную боль он мне причиняет. А на следующий день я даже ничего не помнила. Теперь я знаю, что это называется диссоциацией.

Я мотаю головой, горло раздирает крик, рвущийся наружу. Каждое слово, срывающееся с ее губ, хлещет по моему сердцу, как удар плети.

— Эм... — она пытается продолжить, но я не единственный, кого сейчас колотит дрожь.

Я хочу прикоснуться к ней, хочу обнять, прижать к груди ту маленькую девочку, которую я не смог защитить, ту, которую предали абсолютно все. Как мы могли не знать? Почему никто ничего не замечал? Почему я ничего не заметил?

Только сейчас до меня доходит, почему она не позволяла мне приближаться, пока говорила.

К ней нельзя прикасаться.

Потому что...

Она резко вдыхает, и из нее вырывается рыдание.

— Он приходил ко мне в комнату и брал меня силой.

Слова с мясом выдираются из ее груди, и в тот момент, когда они повисают в воздухе, желчь неотвратимо подступает к моему горлу. Резко отвернувшись, я опустошаю желудок прямо на песок, и даже когда в нем ничего не остается, меня продолжают сотрясать сухие, болезненные спазмы.

Потому что теперь я все понимаю. Абсолютно все.

Почему она не хотела мне рассказывать, почему ей было так страшно.

Я до зубовного скрежета хочу убить ублюдка, который причинил ей боль.

Я никогда в жизни не хотел причинять людям вред, но при мысли о том, как кто-то силой принуждал Айви, мою маленькую Птичку, к близости? При мысли обо всех тех ночах, когда я находил ее в слезах, потому что кто-то делал ей больно... Ради нее я готов убивать.

Я вижу страх в ее глазах и ненавижу себя за это — потому что у нее есть все основания бояться.