В погоне за надеждой - Мэдс Рафферти

— Каждый день?

— Каждый день, — подтверждаю я.

Голос Айви звучит тихо, но с таким благоговением, что мое сердце пропускает удар.

— Только ради меня?

— Нет ничего, чего бы я ради тебя не сделал.

У нее перехватывает дыхание. Серьезность моих слов зажигает в ее глазах былую искру, но этого все еще недостаточно.

Встав с кровати — мы оба так и спали во вчерашней одежде, — я нежно заправляю прядь светлых волос ей за ухо и бормочу:

— Давай приведем себя в порядок. Я займусь кофе, а ты собирай вещи.

— Вещи? — переспрашивает она; в ее голубых глазах плещется непонимание.

— Сапборды, забыла?

Ее плечи поникают.

— Ты уверен, что это все еще хорошая идея?

— Думаю, это лучшая идея. Тебе не помешает немного радости сегодня, — наклонившись, я оставляю невесомый поцелуй на ее лбу. — И в каждый последующий день.

Теперь, когда секрет моего латте-арта раскрыт, мне больше не нужно прятать беспроводной наушник в ухе, чтобы слушать инструкции. И все же я делаю звук потише.

Сегодняшнее видео пытается научить меня рисовать полярного медведя молочной пеной.

Похоже ли мое творение на белого медведя? Спорно.

Но, как и в случае с моей попыткой изобразить коалу, Айви абсолютно плевать, похоже это на животное или на бесформенную кляксу. Судя по тому, как загораются ее глаза, она обожает сам факт того, что я стараюсь.

Слышу легкое шлепанье ее босых ног по лестнице. Быстро спрятав телефон в карман и взяв кружку с кофе, я поворачиваюсь к ней.

Все следы вчерашней ночи стерты. Нет ни потекшей туши, ни красных глаз, ни распухшего носа. Если бы я сам не был свидетелем того ада, через который она прошла, я бы решил, что это было самое обычное утро.

Проскользнув на кухню, она прислоняется к островку, жадно протягивает руки и делает манящий жест пальцами.

— Ну-ка, показывай, — напевает она.

Я передаю ей чашку. Как я и предполагал — и чего с таким трепетом ждал каждое утро, — лицо Айви озаряется счастьем. Она крутит кружку и так, и эдак, морщась в попытках угадать, что же там нарисовано.

Вот ради чего я это делаю.

Чтобы снова увидеть этот свет в ее глазах.

Айви вдруг поднимает голову, широко распахнув глаза:

— Медведь?

Я смотрю на рисунок, поджав губы.

— И как ты, черт возьми, догадалась? Вообще-то, это белый медведь.

Она заливисто хохочет:

— У меня в последнее время просто дар ясновидения, — она указывает на пенку кончиком ногтя: — Я узнала по шее.

— По шее?

— По шее, Валенти. Дело всегда в шее.

Я понятия не имею, говорим ли мы все еще о полярных медведях, но киваю с таким видом, будто прекрасно ее понимаю. Потому что, честно говоря, я ненавижу, когда она замолкает.

Заглянув ей за плечо, замечаю на полу сумку.

— Все собрала? Готова?

— Ага, мы же не в горы идем, так что на этот раз много не нужно.

Я подхватываю сумку, протягиваю Айви крышку-непроливайку для кружки и распахиваю перед ней входную дверь.

— После вас, красавица.

Ее щеки вспыхивают, зрачки расширяются.

— Кажется, кто-то больше не сдерживает себя, — бормочет она, проходя мимо.

Дверь за моей спиной захлопывается, и я подтверждаю:

— Тебе пришлось бы надеть на меня смирительную рубашку, чтобы удержать на расстоянии, Птичка, — я делаю паузу и ставлю сумки на пол. — Хотя, если подумать, я все-таки сдерживаюсь.

Услышав это, Айви поворачивается ко мне и склоняет голову набок:

— И в чем же ты сдерживае...

Она не успевает договорить: я шагаю в ее личное пространство, бережно беру ее лицо в ладони и целую так, словно она — мой единственный источник кислорода.

От неожиданности Айви тихо стонет; этот звук пускает разряд тока по моему позвоночнику, заставляя содрогнуться. Отстранившись, я смотрю на нее — на ее растрепанный светлый хвост, облегающие черные шорты и спортивный топ в тон, — и мои губы дрогают в ухмылке.

— Вот теперь я точно больше не сдерживаюсь, — хрипло тяну я.

— Отличный выбор с Эвергрином, — говорит Айви, сидя на носу моего сапборда.

Оглядывая почти безлюдное озеро, я чувствую, как сердце наполняется умиротворением и покоем.

— Подумал, что в будний день здесь будет лучше всего.

Пока я гребу, Айви расслабленно сидит, обхватив колени руками; ее золотистые локоны рассыпались по спине, голова запрокинута к небу, а глаза закрыты, пока солнце ласкает ее загорелую кожу.

Мы сделали один круг на собственных досках, а потом я переманил ее на свою, оставив ее сап на берегу. И с тех пор мы за ним так и не возвращались.

В детстве я всегда искал любой повод, чтобы затащить ее на одну доску со мной. Я жаждал хотя бы случайного прикосновения — кисти, руки, бедра.

Но теперь, когда я тянусь вперед и пропускаю ее золотистые пряди сквозь пальцы, мне больше не нужны отговорки.

И это так опьяняет.

Ее глаза распахиваются; она обнаруживает, что я смотрю не на воду, а на нее. От медленной улыбки, которой она меня одаривает, желудок делает сальто.

Повернувшись, она медленно поднимается на ноги, не сводя с меня глаз. Выражение ее лица остается прежним, но я знаю ее. И когда она делает шаг навстречу, скользя ладонями по моему животу и выше, на грудь — я должен был быть к этому готов. Но я не готов.

И вряд ли когда-нибудь буду.

От ее прикосновений по коже разбегаются мурашки. Я склоняю голову навстречу девушке, которой принадлежит мое сердце, преодолевая половину расстояния между нами.

И все же, повторюсь: я хорошо ее знаю.

Но по крайней мере, ее губы успевают скользнуть по моим, прежде чем она толкает меня в грудь.

С ухмылкой на губах я спиной падаю в воду; холод мгновенно остужает жар раскаленной кожи. Заливистый смех Айви звучит для меня как лучшая музыка. Вынырнув, я резко мотаю головой, стряхивая воду с волос.

— Это тебе месть за все те разы, когда ты скидывал меня с доски! — выдавливает она сквозь смех.

Медленно подплывая к ней, я тяну:

— Хочешь знать, почему я всегда тебя скидывал?

Смахивая слезинки с уголков глаз, она приоткрывает губы и смотрит на меня с недоверием:

— И почему же?

— Придется показать, чтобы объяснить.

Айви непонимающе склоняет голову как раз в тот момент, когда я хватаюсь за край доски и резко тяну ее на себя.

Словно в замедленной съемке я вижу, как ее глаза расширяются, ноги подкашиваются, и с