Истинная на полставки, или (не) счастье слепого дракона - Любовь Песцова

Но… я могу умереть и очень скоро. Если процесс не удастся снова затормозить, то вообще в кратчайшие сроки.

Это эгоистично и во многом неправильно, но я понял, что у меня не так много времени с этой удивительной женщиной.

Сделать правильный выбор и отпустить её я уже не мог.

Слабак.

— Попалась, — прошептал я.

Глава 59

В голове был всего один вопрос: это какие-то демонические штучки? Особая магия?

Почему стоит ему приблизиться хотя бы на расстояние вытянутой руки, у меня мозги начинают отказывать?

Почему когда я вдыхаю его аромат — немного терпкий, древесный, с нотками пряного перца, — в груди начинает что-то распирать?

— Попалась, — прошептал он, прижав меня к себе.

Я вообще сюда вернулась за образцами крови, поскольку моя сумка осталась в гостиной Натаниэля.

Как раз перед тем, как он утащил меня в ванную комнату, я поставила её на стол и сейчас смотрела искоса, как на врага.

Так и хотелось предъявить этой сумке за то, что я снова в таком положении. И снова почти не контролирую себя.

Это она виновата, определённо!

— Лорд Роуд, держите себя в руках, — попросила я, собрав всю волю в кулак.

А это, нужно сказать, было непросто. Обстоятельства совсем не располагали.

Близость этого мужчины туманила разум, делая дыхание прерывистым и поверхностным. А все бабочки эти ненормальные.

У-у-у-у-у-у-у-у бесят! Тоже, наверное, бешенством болеют.

Иначе я не могла объяснить их слишком уж высокую активность. Пляшут там не хуже к-поп артистов.

— Не хочу, — почти мурлыкнул он мне в ухо. — Лучше я буду держать в руках тебя. Так мне больше нравится.

В качестве подтверждения он сжал пальцы на моей талии, а затем заскользил одной рукой вверх вдоль позвоночника.

Кожа моментально покрылась мурашками, а во рту пересохло.

— Ваше поведение неприемлемо, — сказала я дрожащим голосом.

Причём претензия звучала так фальшиво, что я сама себе бы не поверила.

Так что я не удивилась, услышав бархатистый слегка хриплый смех, от которого бросило в дрожь.

— Я ведь замужем, — решила напомнить я, выставив свой самый главный аргумент.

— О, поверь, я это помню.

— Тогда отпустите меня.

И вот зачем? Ну зачем я это сказала? Не хочу ведь, чтобы он отпускал.

Наоборот, хочется прильнуть к нему ещё ближе, вцепиться в широкие плечи, сорвать рубашку, пройтись пальчиками по обнажённой коже, всё же пересчитав все кубики пресса. А потом повторить весь этот путь губами.

От избытка эмоций начала кружиться голова. И очень хотелось обрести твёрдую опору. Например, на его груди… или бёдрах.

— Что ж, если ты так просишь…

Тем не менее он не отодвинулся ни на миллиметр. Зарылся пальцами в волосы на затылке, чуть оттянув. Так, чтобы я запрокинула голову, открывая шею.

Губы сразу же оказались в опасной близости от нежной кожи. Совсем невесомо коснулись жилки, которая выдавала мой учащённый пульс.

— Но с одним условием, — продолжил он.

— Каким?

Голос сел и сейчас казался почти чужим. Таким низким он, кажется, ещё никогда не был.

— Ты должна честно ответить мне на один вопрос.

Если он сейчас спросит, а точно ли я замужем, я начну колоться, как сухое полено.

Мне кажется, я сейчас и мать родную сдам как стеклотару. Ладно, её я и так сдам, без дополнительных стимулов. На эту кукушку грех не настучать во все инстанции.

— Какой?

Кажется, мой лексикон внезапно оскудел. Печально, конечно, но поделать я со своим внезапным слабоумием ничего не могла.

Руки Натаниэля заставляли забыть даже о том, как меня зовут.

Совсем невесомые и почти пуританские прикосновения в его исполнении становились самой чувственной лаской.

И я могла только представлять, что будет, если он позволит себе хотя бы немного больше.

— Ты не должна врать, иначе уговор отменяется, — ещё раз предупредил меня Натаниэль.

— Хорошо, — согласилась я. — Задавайте уже свой вопрос. Я отвечу и буду свободна.

Он отодвинулся буквально на несколько сантиметров. Так, чтобы я могла видеть его лицо. Изучать каждую открытую чёрточку.

— Тебе понравилось со мной целоваться?

Я ожидала любого вопроса, кроме этого.

Сначала воздух просто застрял в горле, а потом по коже пробежала новая волна мурашек.

Он знал, о чём спрашивать! Его слова активировали воспоминания, которые сейчас отзывались сладкой судорогой внизу живота.

— Почему же ты молчишь?

Потому что ответить честно нельзя. Это приведёт к тому, что я стремительно избавлюсь не только от остатков мыслей, но и от платья.

— Я… М-м…

— Как-то не слишком уверенно звучит? Что ж, тогда для правильного ответа нужно напомнить, о чём идёт речь.

Я не успела подготовиться. И запротестовать тоже. Собственно, даже подумать не успела, а его губы уже прикоснулись к моим.

И всё. Пути назад уже не было. В голове осталась только розовая вата.

Кажется, мозг отказывался обрабатывать столько ощущений сразу и стремился избавиться хотя бы от мыслительной деятельности.

Как иначе объяснить, что я даже не пыталась сопротивляться.

Я приоткрыла губы, позволяя ему углубить поцелуй, сделать его тягучим, как мёд, откровенным, страстным, невыносимо прекрасным.

Он открывал какие-то новые грани, заставлял дрожать в его руках, надеясь на большее. Будил такие чувства, о существовании которых я даже не подозревала. И, кажется, длился целую вечность.

Я помнила, как спина коснулась чего-то твёрдого, наверное, стены. Ощущала, как его бёдра вжимаются в мои так, что только длинное платье удерживает меня от того, чтобы обхватить мужскую талию ногами.

— Ну что, ты уже готова забыть своего Парацетамола? — прошептал Натаниэль мне в губы, оторвавшись от меня.

— Кого? — переспросила я, осипшим голосом.

— Неужели не помнишь имя супруга? — довольно хмыкнул он. — А я вот запомнил. Нужно ведь знать имя бывшего мужа своей будущей жены.

— Кого? — повторила я.

Всё происходящее просто не доходило до мозга. Возможно, из-за того, что пальцы Натаниэля чертили узоры на моём бедре.

Я чувствовала эти прикосновения даже через ткань платья. Волны мурашек одна за другой пробегали по телу.

— Ну же, Ирэн, напряги память, — засмеялся Натаниэль.

И у меня даже получилось. Парацетамол. Именно так я назвала своего мифического мужа. И то, с какой усмешкой о нём говорит Натаниэль, показывает, что мой обман не удался.

— Вы знаете, — выдохнула я.