Академия Межзвёздного Флота: Как обмануть хищника - Ана Тихая

​Я подняла голову.

​Маска ледяного отстранения, которую он носил все эти дни, исчезла. На его бледном лице читалась глубокая, затаенная усталость, а в янтарных глазах пылал такой яркий, нескрываемый огонь, что у меня перехватило дыхание. Золотистые узоры на его шее и висках пульсировали мягким, горячим светом.

​— Майя, — тихо произнес он. Его голос звучал глухо, с легкой хрипотой.

​Он наклонился и накрыл своей широкой, горячей ладонью мою руку, лежавшую на терминале. Его пальцы слегка вздрагивали, а рецепторы кайранца, больше не сдерживаемые субординацией, жадно впитывали моё тепло, мой пульс, моё присутствие.

​— Ты справилась, — прошептал он, чуть сжав мою ладонь. — Ты выдержала всё.

​Я посмотрела в его глаза, чувствуя, как бешено колотится сердце, и впервые за эти трое суток разрешила себе улыбнуться:

​— Мы справились, Командор.

23

Месяц в Центральной Базе пролетел как один долгий, затянувшийся скачок через гиперпространство.

​За это время мы привыкли к гулу вентиляции, к стерильному свету коридоров и к давящей геометрии кайранской архитектуры. Интеграция земного потока шла со скрипом, преодолевая не столько технику пилотирования, сколько саму логику межвидового общения. И сегодня этот разрыв ударил по нам громче любых симуляторов.

​Я стояла у терминала в аудитории третьего блока, сжимая в руке электронный планшет с результатами аттестации.

​Напротив меня выстроилась остальная часть моей группы. Из пятидесяти человек, зачисленных на первый поток месяц назад, до этого рубежа дошло сорок. Десять отсеялись за прошедшие недели — кто-то не выдержал перегрузок на тренажерах, а кто-то срезался на теоретических дисциплинах.

​В аудитории пахло озоном и едва уловимым напряжением. Кадеты молчали, избегая смотреть мне в глаза.

​— Вы прекрасно знаете требования Межзвездного Флота, — начала я, обведя взглядом притихших ребят. Мой голос звучал жестко, без тени смягчения. — Этот курс — лишь первый этап перед тем, как вас вообще допустят к полноценному отбору на Земле. Если вы не способны четко и без задержек распознавать технические термины на общем языке, вы срежетесь там же, где отсеялась первая десятка.

​Я положила планшет на стол и перевела дыхание.

​— Результаты теста по лингвистике мягко говоря разочаровывают. Половина из вас путает синтаксис командных протоколов с бытовыми наречиями Внешнего кольца. Терминология проседает на элементарных уровнях.

​Один из курсантов переступил с ноги на ногу, чувствуя себя явно не в своей тарелке, и всё-таки решился подать голос:

— Товарищ лейтенант... мы учили, честно. Но этот их академический синтаксис — сплошные завороты. Пока переведешь в голове конструкцию какого-нибудь навигационного шлюза, мозг закипает. На слух в стрессовой ситуации воспринимать вообще тяжело.

​— Наш мозг работает отлично, проблема в практике, — ответила я, чуть смягчив тон, но не позволив себе расслабить дисциплину. — Кайранские инструкторы не будут делать скидку на то, что вам непривычно строить фразы. Для них языковой барьер — это синоним профессиональной непригодности.

​Курсант, стоявший на первой позиции, сжав челюсти, поднял подбородок:

— Мы изучили базу, лейтенант Марлоу. Лексика перегружена избыточными терминами. Нам сдавать профильные дисциплины и практику на тренажерах, а не филологический экзамен.

​— Профильные дисциплины строятся на командных протоколах, — отрезала я. — Без знания терминологии вы завалите любую координацию звена, и никакой тренажер вас не спасет. Но я вижу, куда уходит ваш ресурс. Вы упираетесь в симуляторы, однако языковой фундамент оставили на потом.

​Я прошлась вдоль первого ряда, чувствуя, как они напряжены до предела. Месяц интенсивной учебы вымотал всех, но спускать это было нельзя. Таргон и Совет продолжали наблюдать за каждым нашим шагом, выискивая любой повод признать эксперимент проваленным.

​— Хорошо, — я резко остановилась, глядя на их уставшие, но упрямые лица. — Ставлю вопрос прямо: кто из вас гарантирует, что к межвидовой проверке лексика будет от зубов отскакивать?

​По рядам прошел глухой ропот. Кто-то виновато отвел взгляд, кто-то кивнул.

​— Мы подтянем, лейтенант, — глухо произнес тот же курсант. — Обещаем. Возьмем дополнительные часы в лингафонных модулях после отбоя. Выучим этот проклятый синтаксис, никуда он не денется.

​Я пристально всматривалась в их лица несколько секунд, взвешивая каждое слово. Они не врали. Ошибались, буксовали, злились на зубодробительные правила Флота, но заднюю не давали. Именно за это я их и ценила.

​— Проверяющие из лингвистического департамента прибудут через шесть месяцев, — уже спокойнее сказала я, поднимая планшет. — Это будет серьезный контрольный срез. А еще через два месяца после этого вам предстоит пройти финальный рубеж и завершить обучение в этой базе перед отбором на Землю. Времени катастрофически мало, а объем колоссальный. Если кто-то решит, что можно выехать на интуиции — вылетит из потока без права на апелляцию. Свободны. Готовьтесь к занятиям.

​Кадеты начали организованно выходить из аудитории, тихо обсуждая между собой предстоящую зубрежку.

​Я осталась одна у терминала. Взглянула на пустой экран, где светилась статистика всего потока — триста человек на старте сократились до двухсот сорока. Отсев шел жестокий, но естественный. До выпуска оставалось всего восемь месяцев, и каждый день был на вес золота.

​В этот момент на коммуникаторе мягко мизнул световой индикатор. Короткое входящее сообщение с закрытого канала:

​«Третий сектор, двадцать ноль-ноль. Нам нужно сверить результаты по потоку.»

​Без имени, но я безошибочно узнала этот почерк. Рексар держал марку на людях, но вне стен академии наши пространства снова пересекались. Я закрыла терминал, чувствуя, как уходит дневное напряжение, и начала собирать планшеты. Проверка языков была лишь очередным рубежом, который нам предстояло взять.

Двадцать ноль-ноль на Центральной Базе ощущались иначе, чем дневные часы. Суета курсантских потоков замирала, гул учебных полигонов стихал, уступая место мерному, низкому рокоту системы жизнеобеспечения.

​Третий сектор встречал меня привычной полутёмои. Здесь, вдали от парадных галерей и смотровых амфитеатров, коридоры сужались, а стены из матового базальта поглощали любые звуки, кроме собственных шагов.

​Я шла размеренно, контролируя дыхание и внутренний ритм. На мне по-прежнему была стандартная форма инструктора, но застёгнутая на все застёжки, до последней пуговицы — как броня, отделяющая лейтенанта Марлоу от всего остального мира.

​Указанный терминал у глухой технологической переборки тихо мигнул зелёным светодиодом, стоило мне приблизиться. Тяжелая створка бесшумно ушла в стену, открывая вход в небольшое техническое помещение, где глушили сигналы всех внешних сканеров.

​Рексар ждал меня у пустой консоли.

​Он снял форменную фуражку и кинул её на край стола, а высокий воротник мундирного кителя был слегка расстегнут. При моём появлении он резко обернулся, и в тусклом свете аварийных ламп янтарные глаза сверкнули с той самой концентрированной, голодной интенсивностью, которую он днём тщательно прятал под маской безупречного Командора.

​— Ты опоздала на