Академия Межзвёздного Флота: Как обмануть хищника - Ана Тихая

челнока плавно отъехал в сторону. Из проема показалась делегация аэранцев: безупречно выглаженные мундиры стального цвета, холодные, пронзительные взгляды, полная отрешенность от суеты. Во главе делегации шел Главный инспектор лингвистического департамента — высокий, худощавый аэранец с седоватыми прядями и совершенно непроницаемым лицом.

​Он даже не стал тратить время на приветственные реверансы. Его взгляд, острый, как скальпель, скользнул по выстроившимся в шеренги кадетам, задержался на мне, а затем уперся в Рексара.

​— Командор Дрейк, — голос инспектора прозвучал сухо, без единой эмоции, словно работал синтезатор речи. — Мы прибыли оценить чистоту межвидовой интеграции. Надеюсь, ваши земляне не заставят нас тратить время на объяснение базовых аксиом.

​Рексар встретил его взгляд абсолютно пустыми, холодными глазами, в которых не дрогнул ни один золотистый узор.

​— Инспектор, мои кадеты готовы продемонстрировать уровень подготовки, превосходящий ваши ожидания, — твердо ответил Командор.

​Я сделала едва заметный вдох, отсчитывая про себя секунды. Проверка началась.

Главный инспектор лишь едва заметно качнул головой — жест, в котором читалось абсолютное пренебрежение к любым словам до того, как они будут подкреплены цифрами и тестами.

​— Следуйте за мной, — бросил он через плечо, разворачиваясь на каблуках безупречных стальных ботинок, и направился прямиком в испытательный блок.

​Коридоры Центральной Базы в этот вечер казались особенно длинными. Мы шли следом слаженной группой: впереди — аэранская комиссия во главе с инспектором, чуть позади — Рексар, а мы, кураторы, замыкали колонну, строго соблюдая установленную дистанцию. Но за внешней собранностью каждого из нас скрывалось колоссальное напряжение. Я прекрасно знала Рексара, чтобы видеть без всяких приборов, с каким трудом он держит себя в руках: золотистые узоры на его висках и шее едва заметно пульсировали, выдавая тот внутренний жар, который он прятал под маской безупречного командора. Он ставил на кон всё, и аэранцы прекрасно это понимали.

​Испытательный блок встретил нас гулом активированных экранов и стерильным запахом озона. Кадеты из моей шестой группы уже занимали места в кабинах виртуальных тест-терминалов. На их мониторах мерцали пустые строки интерфейса, ожидая загрузки лингвистических и протокольных алгоритмов.

​Инспектор остановился на центральном помосте, развернув портативный планшет. Его тонкие пальцы скользнули по экрану, запуская каскад диагностических проверок.

​— Проверка начнется с базового аудирования и синхронного перевода командных протоколов в условиях имитации аварийного сброса шлюзов, — монотонным, лишённым всяких интонаций голосом объявил аэранец. — Множество вариаций синтаксиса Внешнего кольца. На обработку каждой фразы у кадета отведено критически мало времени. Ошибся в термине — система фиксирует сбой. Три сбоя — дисквалификация всего звена.

​По рядам кадетов пронесся едва уловимый вздох. Такой темп на сложнейшую многоуровневую конструкцию на неродном языке — это был уровень профессионального пилота высшей лиги, а не вчерашних земных новичков.

​Я перевела взгляд на Дениса. Он сидел в первом ряду терминалов, уставившись прямо перед собой. Лицо застыло маской, плечи опущены, дыхание — я знала это без всяких датчиков — ровное, выверенное.Вдох на четыре, задержка на два, выдох на шесть. Он держал «холодный режим» с безупречностью автомата.

​— Запуск тестов, — отдал приказ инспектор.

​На огромном настенном дисплее вспыхнули графики. Слева пошли ряды имен и фамилий кадетов, справа — шкалы их когнитивной реакции и точности перевода.

​Первая секунда прошла в абсолютной тишине.

​В динамиках зала раздался сгенерированный компьютером резкий, рваный поток терминов на межгалактическом:«Внимание, критический перегрев накопителя в секторе дельта, экстренная изоляция контура сброса давления...»

​На графиках запрыгали зеленые линии.

​— Первое звено — чисто, — бесстрастно констатировал аэранский ассистент, стоявший за спиной инспектора. — Скорость реакции максимальная. Точность перевода: абсолютная.

​У меня внутри на секунду отпустило дыхание. Первая волна пошла идеально. Денис и его ребята отработали терминологию так, будто говорили на этом языке с рождения.

​Инспектор слегка приподнял бровь. Его тонкие губы сжались в узкую линию. Он явно рассчитывал на то, что земляне посыпятся уже на первой минутке из-за сложного нагромождения суффиксов и межвидовых оборотов.

​— Ускорить темп, — холодно бросил инспектор. — Вводная: множественный отказ систем жизнеобеспечения с переходом на аварийный диалект Пятого сектора.

​Динамики взвыли громче, обрушивая на кадетов лавину чужого, перегруженного метафорами и техническими аббревиатурами языка. На экранах замигали тревожные желтые маркеры.

​Один из кадетов в ряду качнулся назад, и на графике его сердечного ритма линия резко подскочила вверх.

​— Сбой фиксации термина... — начал было аэранский ассистент.

​— Ребята, держать строй! — прорезался через общий шум командный голос Дениса из внутренней связи группы. — Синтаксис тридцать четыре, игнорировать помехи! Вдох!

​Кадет на терминале дернулся, на секунду зажмурился, но сработал рефлекторно — техника дыхания вернула пульс в норму, пальцы забили по клавиатуре, выравнивая общую траекторию звена.

​Инспектор шагнул ближе к главному дисплею, вглядываясь в цифры. Его холодные глаза сузились.

​— Любопытно, — тихо произнес он, больше обращаясь к самому себе, чем к нам. — Биологический вид с примитивной базовой эволюцией демонстрирует уровень стрессоустойчивости, сопоставимый с лучшими курсантами эранских академий.

​Рексар стоял рядом, не шевелясь. Но я видела, как по его виску скользнула яркая, ровная вспышка янтарного узора — знак того, что командор сдерживает колоссальное внутреннее напряжение, не позволяя себе выдать триумф раньше времени.

​— Тест завершен, — наконец объявил инспектор, поднимая планшет. Он медленно повернулся к Рексару. — Из оставшихся кадетов ни один не преодолел порог критического сбоя. Показатели лингвистической адаптации... феноменальны.

​В зале повигла тишина, гудящая от напряжения последних месяцев.

​Инспектор качнул головой, признавая результат, и направился к выходу, бросив напоследок:

​— Я подготовлю официальный отчет для Совета. Проект Командора Дрейка доказал свою состоятельность.

​Когда двери за аэранской комиссией закрылись, в отсеке раздался тихий, выдохнутый хором гул облегчения. Кадеты откинулись на спинки кресел, стирая со лба пот.

​А я почувствовала, как чья-то тяжелая, теплая рука уверенно и незаметно для остальных легла мне на поясницу, слегка притягивая к себе в тени командного пульта.

​— Я же говорил, лейтенант, — раздался над самым моим ухом тихий, низкий голос Рексара, в котором больше не было никакой ледяной брони. — Они справятся.

Когда тяжелые створки шлюза за аэранской делегацией окончательно сомкнулись, отсек наконец выдохнул. Кадеты, сбросив напряжение последних часов, начали шумно отключать терминалы и подниматься с мест. Напряжение, висевшее над базой все эти месяцы, отступило, но внутри осталось четкое понимание: расслабляться рано.

​Я шагнула ближе к Рексару, воспользовавшись тем, что остальные кураторы отвлеклись на наведение порядка в секторах. Командор стоял у главного пульта, всё еще глядя на затухающие графики тестов, а золотистые узоры на его висках медленно гасили свой яркий свет, возвращаясь к привычному скрытому блеску.

​Я понизила голос, обращаясь к нему:

​— Мы успешно прошли комиссию, но до финального выпуска еще два месяца. Что, теперь ждать подвоха от