На изломе - Миа Шеридан

— Инспектор Грей?

Она вздрогнула, настолько погрузившись в свои мысли, что на несколько минут отключилась от реальности. Когда она повернулась от окна к двери, то там стояла женщина средних лет в белом халате.

— Я — доктор Синг, — сказала она, одарив её усталой улыбкой. — Вы пришли по поводу женщины, которую привезли сегодня утром?

— Да. Каково её состояние?

Доктор вздохнула.

— Нам пришлось дать ей успокоительный препарат. Она кричала, не переставая. Медики, которые её привезли, применили спецсредства, так как она, похоже, пыталась выцарапать себе глаза. — Выражение её лица было встревоженным, что, вероятно, о чём-то, да, говорит, учитывая, где работала эта женщина и что она, скорее всего, видела изо дня в день. — У неё также были судороги, речь была невнятной, что указывает на повреждение мозга. В общем, инспектор Грей, она в тяжёлом психическом состоянии. Физически у неё есть несколько рваных ран, но ничего смертельного. Основное беспокойство вызывает её психическое состояние. К сожалению, сейчас у нас нет для неё кровати, поэтому мы держим её в коридоре, пока пытаемся перетасовать других пациентов. Обычно это означает перевод нескольких человек в тюрьму. Но такова система на данный момент.

— Тюрьма? Для людей, госпитализированных из-за психического расстройства?

— Я бы хотела, чтобы у нас был другой выбор. Но либо так, либо выпроваживать их обратно на улицы. Часто у них возникают суицидальные мысли, так что это не вариант.

— Доктор, у вас есть предположения, что с ней случилось?

— Не зная больше о том, через что она прошла, и не получив результатов анализов, я не могу поставить официальный диагноз.

— А неофициальный?

Из динамика раздался голос, вызывающий доктора Синг, и женщина оглянулась себе за спину, а затем посмотрела на Леннон.

— У жертвы был психический срыв. Мне нужно идти. Дайте мне вашу визитку, и я позвоню вам, если она очнётся и будет в сознании.

Леннон спустилась на парковку и, как в тумане, двинулась к своей машине, отчаянно пытаясь избавиться от тяжести, навалившейся на неё в больнице.

«У жертвы был психический срыв».

Девушка посмотрела на здание позади себя, и по позвоночнику пробежала мелкая дрожь, когда она представила себе отделение, полное отбросов общества. За гранью.

Она поняла, почему Джамал Уитакер назвал свой подкаст именно так. Их было так много, что не хватало коек. Они заполняли коридоры и улицы. От этого ей было чертовски грустно. По-другому и не скажешь.

Леннон открыла дверь с помощью брелока, села в машину и минуту сидела, размышляя и разглаживая пальцем уголок скотча, который начал отклеиваться на окне. Её пострадавшая от вандализма машина казалась таким пустяком, когда столько людей сталкивались с настоящими катастрофическими проблемами.

Она поднесла руку ко лбу и попыталась помассировать голову, так как начинала накатывать головная боль. Ей нужно было пойти в участок, прочитать дело и вернуться к работе. Но всё это вдруг показалось ей таким бесполезным. Леннон видела, как измождённые врачи суетятся по коридорам психиатрического отделения. Каждый день на своей работе она видела разочарованных сотрудников службы быстрого реагирования, которые начинали с того, что хотели изменить жизнь к лучшему, но бюрократия и реальность быстро лишали их этой мечты. Видела измученных инспекторов, которые были так напряжены, что у них не оставалось времени на реальные расследования. Да и общественность часто работала против них. Тогда зачем всё это, зачем беспокоиться?

Женщина в офисе доктора Суитона, подключённая к проводам, с группой людей вокруг неё, встревожила Леннон. Вся эта сцена её шокировала. Ничего подобного она в жизни не видела. Потому что лечение, которое там проводилось, было совершенно нестандартным, незаконным и неэтичным. Разве это не так? Должны же существовать какие-то протоколы, иначе люди могут пострадать. Они могут пожалеть о том, что согласились на это, находясь в уязвимом состоянии.

А что ещё остается?

Не так уж много. Но это не значит, что всё правильно.

Она вспомнила беседу доктора Суитона и человека, который спросил, повреждается ли мозг у тех, кто пережил хроническую травму.

«Да, первый шаг к исцелению должен быть направлен на сам мозг», — ответил тогда доктор.

Но даже если бы такое лечение было легальным, кто бы за него заплатил? Она предположила, что сейчас его финансирует элита Сан-Франциско, которая обращается к доктору Суитону за психиатрической помощью. Но в массовом масштабе? Возможно ли это вообще?

«Тебе необязательно сдавать нас, Леннон. Ты можешь помочь».

Удивительно, но её пальцы зашевелились на рулевом колесе, будто выстукивая на невидимых клавишах мелодию, которую она уже давно забыла. Её разум хранил её, и по какой-то причине в момент глубокого смятения и расстройства она всплыла из глубин её памяти.

Леннон вспомнила, что как только она начала учиться играть, и даже позже, когда уроки усложнились, ей снилось, как она водит пальцами по клавишам, как её мозг повторяет движения без её разрешения. Возможно, мозг учился путём интенсивного умственного повторения. Но что, если то, чему он учился, — это ужас, впечатанный глубоко внутри? Впечатанный так глубоко, что это невозможно забыть. Разве такая вещь не свела бы вас с ума? А как иначе?

Как могло быть иначе?

Решение не сообщать о проекте «Синяя птица» могло иметь серьёзные последствия для её жизни и карьеры. Это означало бы, что она сделала сознательный выбор не сообщать о незаконной деятельности, в которую вовлечены жертвы.

Но жертвы ли это на самом деле? Или их спасают? Вот к чему всё сводилось. И если этих травмированных людей спасали, как сказал Эмброуз, то это было гораздо важнее, чем она сама, несмотря на то, будет ли это иметь личные последствия для неё или нет.

Ей нужно было прийти в себя. И, боже, Леннон отчаянно хотела снова быть хоть в чём-то уверенной. Весь её привычный мир снова рухнул, и у неё было смутное ощущение, что, хотя она и хотела порядка, не следует возвращаться к тому, что было раньше.

Леннон достала телефон и поискала в интернете Эмброуза ДеМарса. Единственное совпадение было семнадцатилетней давности. Она открыла статью из интернет-газеты маленького городка в Кентукки.

— Кентукки? — пробормотала она. Он говорил ей, что родился и вырос в Сан-Франциско. Впрочем, он лгал почти обо всех деталях личной жизни, так почему бы не солгать и об этом?

Она быстро прочла статью, а затем откинулась на спинку кресла, снова настукивая эту мелодию. Эмброуз ДеМарс участвовал в расследовании в Кентукки, где