Пьяная Паучиха - Ксения Алексеенко

зеленце в ее отчаянии, это далось ей очень нелегко. И это была очень характерная деталь. Если уж хозяйка дома разговаривает исключительно полунамеками даже с человеком, который должен быть в курсе ситуации, чтобы помочь, то и от прислуги не следует ждать излишней откровенности. Даже если кто-то из нянек и подозревает нехорошее, она трижды подумает, что ей важнее: благополучие молодого господина или работа, которую она потеряет, если слишком уж разоткровенничается про грязное хозяйское белье. Да и Варту не следует выказывать излишнего любопытства. Чтобы не спугнуть.

  Варт пришел в дом Верховного Жреца Орехена один. Они с напарником поделили работу: Хако отправился в школу, по-быстрому опросить учителей и раздобыть список школьных приятелей, а Варту достался дом. Если работа Варта в доме затянется, Хако пойдет опрашивать преподавателей и одногруппников Шелеки в универе. А уже по списку приятелей они отработают вместе, потому что там важно и расположить к себе, и отловить эмоциональный фон, и отследить реакции, и вытянуть по максимуму одновременно, а Варт все-таки не легендарный Ыхтыш из рода Дафла, делать четыре дела за раз и все великолепно.

  Но с семьей Варту следовало действовать осторожнее всего: так как Лелле панически боялась, что вести о срыве сына и побеге дочери дойдут до мужа, она настаивала на минимизации присутствия Варта в доме.

  Варт не очень представлял, как это можно организовать без содействия хоть кого-нибудь из членов семьи, и Лелле пришлось согласиться с его доводами.

  Было у отца три сына... И который из них мамочкин?

  Оказалось - Энтан.

  Второй сын. Жаль, когда Варту довелось встретиться с Саю, он не задумывался, что и правда сможет поработать над размораживанием ее брата, и потому не удосужился расспросить ее о тонкостях взаимоотношений внутри семьи. Она бы и не ответила, наверное. У Ланерье Варта встретило такое забитое, запуганное и затравленное существо, что Варт лишний раз дохнуть на нее боялся, чтобы не сломать ненароком. Так, кинул пару пробных камешков, но всерьез за нее не брался... Да и ему тогда было немного не до того, чего уж там.

  Изначально они с Энтаном договорились встретиться сегодня с утра, затем Варт собирался опросить няньку и осмотреть комнату Шелеки. Но когда он уже подъезжал к дому, Энтан позвонил и, сославшись на форс-мажор, попросил начать пока с комнаты, а сам он подъедет к обеду.

  Варт бросил в трубку свое "конечно, не волнуйтесь", надеясь, что у него получилось изобразить сожаление. Потому что на деле все упростилось невероятно. Куда проще копаться в личных вещах младшего брата, когда старший где-то далеко, разбирается с форс-мажором, а не стоит над душой и не пытается заглянуть в личный дневничок. Благо у Варта были все основания предполагать, что о содержимом дневничка лучше не знать вообще никому из семьи. А то, может, Варт и найдет ключ - вещь или человека, способных вытянуть Шелеку из ледяной глыбы, - но первопричина-то никуда не денется. На Шелеку явно давила семья, и Варт понимал, что ему не следует давать им еще больше рычагов для этого давления.

  У Варта был и другой знакомый водник с даром Олы, и у него тоже была дурная привычка вымораживать пространство вокруг. И проблемы в семье, управляемой авторитарным дедом. И отбитая самооценка. Хорошо хоть уровень дара не позволял выморозить и себя тоже - а то Шелека стал бы второй ледяной глыбой в практике Варта.

  Он подозревал, что проблема-то системная. Но, естественно, никто не вел учета таких случаев среди водников с даром льда, а если и вел, не дал бы Варту сунуть в них нос.

  То, что в слова Варта про ключи вообще поверили было... внезапно. Он теорию-то эту выдал почти случайно, брякнул, не особо задумываясь. Хотелось, чтобы у маленькой девочки с огромными глазами в ее уютной норке была какая-то надежда, какое-то утешение, чтобы у нее была мысль, за которую можно уцепиться лапками и выплыть из того горькослезного моря вины, в котором она так и норовила утонуть с головой. И Варт съездил посмотреть на ледяной куб, ухватился покрепче за первую же пришедшую в голову идею и даже сам почти в нее поверил, пока уверенно говорил всем, кому пришло в голову спросить: дело житейское, главное - правильно позвать паренька обратно.

  Лелле сказала, что его ей порекомендовала Селия. Юлгина предприимчивая матушка на раз-два просекла, что девчонки сделали, и по своему обыкновению превратила это в повод намыть себе крупиночек социального капитала чужими руками. Она могла сколько угодно считать Варта истеричным психом, - такие вещи Варт даже в браслетах чуял, по лицу читал, - но все это блекло перед возможностью его вовремя припахать.

  Позволила бы Селия ему встречаться с ее дочерью, если бы он не был полуофициальным наследником своей ветви Хинов? Варт в этом сильно сомневался.

  Она и не запретила бы. О, нет, она бы не запретила.

  В каком-то смысле Лелле была гораздо честнее Селии: она просто приказала дочери, что делать. А до того четко давала понять, зачем Саю ей вообще нужна, и чего от нее ждут.

  Когда Юлга делала что-то не так, как матушке нравилось, та начинала осаждать ее по телефону или заявлялась в дом, всячески укрепляла дочерне-материнские связи, напоминала, кто тут кого вырастил, а уже потом - просила о небольшом одолжении. Не всегда даже напрямую, иногда просто оставляла намеки висеть в воздухе, заставляя угадывать, что же ей не нравится сегодня. И Юлга угадывала. И всегда соглашалась.

  Это Варта бесило невероятно. Как и его бессилие. Ему просто нечего было Селии предъявить, нечего противопоставить, ему опасно было с Селией спорить. Они с Юлгой не так долго встречались, чтобы она вдруг поставила его выше матери.

  Знал бы он, что Селия потащит Юлгу в Хаш... А что бы он сделал?

  Вернется ли она?

  Вернется, обязательно вернется. Даже если Селии будет выгоднее скинуть на нее Есса вместо Яльсы... А Ярт долго такое терпеть не будет, нет, если Яльса не откажется, он пошлет Селию за нее... Юлга должна сама принять решение вернуться, как приняла когда-то решение бежать из дома в столицу поступать. Но в этот раз сознательно. Должна сама не согласиться. Сама перестать угадывать.

  А