Не нищая жена - Денни Смит

— Но между нами никогда ничего не было, — в замешательстве сказала Эмили, ее голос дрогнул.

— Разве? — он повторил это слово разочарованно, — А я думал, было. Я думал, вы понимали меня. Я думал, вам было со мной легко. Спокойно. Разве не этого вы хотели? Разве не это вы называли счастьем?

Эмили молчала. Как так получилось, что она внушила сэру Альберту столько неоправданных надежд? С каких пор она стала ветреной жеманницей? Она всегда считала себя серьезной, рассудительной, даже чопорной. И вот теперь стояла здесь, чувствуя, как в груди разрастается липкое, тяжелое чувство вины.

Сэр Альберт медленно выдохнул, пытаясь справиться с эмоциями. Это давалось ему тяжело, но когда он заговорил вновь, его голос был ровным.

— Вы молчите, — печально продолжил он, — Вы не знаете, чего хотите. Вы мечетесь между прошлым и будущим, между долгом и чувством, между человеком, который причинил вам столько боли, не ценил вас… и тем, кто… — он трагически замолчал, как будто борясь со своими эмоциями, которые не давали ему говорить, — И тем, кто просто хочет сделать вас счастливой.

Эмили смотрела на него, и в груди у нее все больше разрасталась глухая, вязкая вина. Он был прав. Она металась. Она не знала. Она причинила ему — человеку, который никогда не желал ей зла, который был так добр, так терпелив, так безупречен. Тому, кто стал здесь ее единственным другом, обещал ей тихую, спокойную, умиротворенную жизнь. Кто ни разу не унизил ее, не посмеялся над ней в день свадьбы, не бросил в тот момент, когда ей была больше всего нужна поддержка.

Но что она могла сейчас сказать ему? Какой дать ответ?

— Я не хотела… — начала она.

— Я знаю, — мягко и понимающе перебил ее сэр Альберт. В его голосе было столько сострадания, столько готовности простить все, что угодно, что Эмили едва сдержала слезы, — В вас никогда не было жестокости. Это все влияние вашего мужа.

Он помолчал и продолжил, понизив голос до шепота.

— Посмотрите правде в глаза. Он никогда не был достоин вас. Кто он и кто вы? Он — нувориш, выскочка, грубый мужлан без манер и воспитания. А вы — дочь маркиза, и заслуживаете самого благородного спутника рядом. Ваше место — в обществе, среди равных.

Он снова помолчал, чтоб через несколько мгновений вдохновенно продолжить.

— Он запер вашего отца в лечебнице, — в его тоне послышался праведный гнев, — Запер, чтобы безраздельно контролировать вас, чтобы вы были полностью в его власти, чтобы некому было защитить вас. И сегодня намекнул, чтоб и я исчез из вашей жизни. Он хочет лишить вас всех, кому вы дороги, чтобы владеть вами, — проникновенно продолжил сэр Альберт и грустно улыбнулся, — Мне больно видеть, как он хочет подчинить вас, чтоб вы не могли и шагу сделать без него.

Эмили замерла. Его речь звучало проникновенно, бархатистый тембр с грустными нотками обволакивал. И хоть в словах сэра Альберта была своя правда, но… ее не покидало ощущение чего-то неправильного, но она не могла понять, чего именно.

Как будто слушала безупречно исполненную симфонию, в которой одна единственная скрипка звучала фальшиво.

— Я не прошу вас решать сейчас, — продолжал сэр Альберт. — Я никогда не давил на вас и не собираюсь делать этого впредь. Я понимаю, что его внезапное возвращение застало вас врасплох. Я понимаю, что вы чувствуете себя обязанной… дать ему шанс, — он снова тяжело вздохнул, — Это говорит о вас как о добродетельном человеке. Как о женщине с высокими моральными принципами. Я восхищаюсь вами, Эмили. Восхищаюсь вашей верностью, вашей честностью, вашей готовностью страдать, лишь бы не нарушить данное слово. Даже если оно было дано негодяю…

Сэр Альберт посмотрел на нее. В его глазах на секунду блеснуло восхищение ее добродетелью.

— Вот, — он незаметно протянул ей сложенный между пальцами клочок бумаги, — Прочтите это. Не сейчас. Позже. Там нет ничего, что могло бы вас скомпрометировать. Только… мои чувства к вам. Только то, что я не решился сказать вам при всех.

Эмили с ужасом посмотрела на записку, как будто она на ее глазах превратилась в ядовитую змею, готовую ужалить. Ее рука, лежавшая на церковной ограде, с силой сжала камень и не двинулись с места.

— Я не могу, — прошептала она.

— Вы даже не прочтете? — в его голосе послышалось настоящее, неподдельное изумление, — Эмили, вы даже не дадите мне шанса объясниться? Неужели я заслужил такое пренебрежение? Я вложил в слова свою душу пока писал.

Она медлила. Ей казалось, что, взяв это письмо, она совершит нечто непоправимое. Мало того, что это пойдет вразрез всему тому, что ей внушали с детства, но это будет большой подлостью по отношению к мужу. Она не может так с ним поступить. Не после того, о чем он просил утром. Не после того, как он повел себя здесь, на церковном дворе.

— Сэр, Альберт, пожалуйста, не настаивайте, — тихо ответила она, но в тоне послышалась твердость, которой не было прежде.

— Почему? — он искренне не понимал. В его глазах читалось неподдельное недоумение, — Это всего лишь письмо, Эмили. Клочок бумаги. Вы вольны прочесть его или сжечь. Я не требую ответа. Я просто хочу, чтобы вы узнали о моих чувствах.

Эмили отодвинулась чуть дальше от баронета, сделав вид, что с увлечением рассматривает цветок, дотронулась до одного из бутонов. Роза качнулась, роса скатилась с лепестка и упала на землю, исчезнув в пыли.

— Вы боитесь его, — тихо сказал он. — Боитесь, что он узнает. Что он разозлится. Что он снова причинит вам боль. Я понимаю. Он приобрел над вами слишком большую власть. Он умеет быть… пугающим. Я видел сегодня, как он смотрел на меня. Если бы взгляд мог убивать, меня бы уже не было на этом свете, — он печально улыбнулся, — Но я готов рискнуть. Ради вас. Ради того, чтоб показать, как дорожу вами. Готов противостоять ему.

Эмили слушала, и сердце ее разрывалось от жалости и ужаса. Неужели Джозеф действительно способен на такое? Неужели он то чудовище, каким его описывает сэр Альберт?

— Простите, — сказала она, собрав всю свою волю в кулак, и покачала головой, все больше убеждаясь, что это наилучшее, что она может сделать сейчас, несмотря на слова баронета, — Я не возьму.

Сэр Альберт оглянулся, смотря куда-то себе за спину, потом посмотрел на девушку и замер. Его лицо застыло каменной маской, в нем, казалось, пропали