Печать безумных. Солнце поражения - Екатерина Ивановна Гичко

— Почему? — с наигранным непониманием распахнул глаза Сильнейший и, подавшись вперёд, приоткрыл дверцу. — Можешь, конечно, в душной каре…

— Йеху-у-у-у-у-у! — Иррес выскочил из груди Лирки с такой поспешностью, что едва не вынес дверь.

Экипаж сильно качнулся на одну сторону, мотыльнулся, выпущенная дверца оглушительно хрястнула о стенку и испуганно заржали лошади. Кучер у харена оказался куда более закалённым и сдержанным. По крайней мере он смог сдержать и крик, и лошадей.

— Спокойно! — рявкнул высунувшийся наружу Узээриш. — Это сопровождение хайнеса!

«Сопровождение хайнеса» неслось рядом с экипажем и с хохотом орало:

— Я на свободе! Трепещите жалкие смертные перед моим могуществом! Да узрите…

— … как я запихиваю кое-чьё могущество в бочку, — слова Лирки потонули в стуке колёс, но Иррес прекрасно её расслышал, едва не навернулся, отвлёкшись, и обиженно зарычал.

— Ну зачем ты так строго? — попенял магичке Риш, ловя раскачивающуюся дверцу и захлопывая её. — Он столько лет… веков не мог вот так свободно бегать. Дай насладиться бедолаге жизнью…

Лирка резко подалась вперёд и, упёршись рукой в спинку над плечом мужчины, грозно протянула:

— Вы просто хотели избавиться от его присутствия.

— Оу, — тихо, почти восторженно выдохнул Риш, — вообще-то это я должен был тебя вот так припереть. Но мне, — он прищурился и провокационно толкнул язык за щёку, — нравится и так.

Экипаж дёрнулся — лошади в очередной раз испугались скачущего подселенца, — и Лирка головой вперёд резко подалась к хайнесу. Если бы тот не отдёрнул голову в сторону, ходить ему со сломанным носом. А так Лирка грудью налетела на его грудь, запуталась в и без того спутанных ногах, едва не наступила коленом Ришу на самое уязвимое — успел-таки отвести бедром беду в сторону — и, сдавшись, всё же схватила его за плечи, чтобы уж больше не мотаться и обрести хоть какое-то равновесие. Риш с готовностью принял её на свои колени и крепко обнял. Исключительно из желания помочь Лирке и уберечь себя.

— Хватит пугать лошадей, дурень! — рявкнул он в окно.

Иррес отозвался глумливым гоготом.

Как только экипаж выровнялся, Лирка поторопилась выбраться из мужских объятий, и Риш с сожалением выпустил её, хотя просто ужас как хотелось и дальше чувствовать вес её довольно тяжёлого тела на своих коленях, а ладонями ощущать упругую силу её спины. Соприкосновение с живой силой, такой не мягкой даже на ощупь, так взбудоражило его, что Риш ощутил, как крепнет и наливается силой его собственное тело, ослабленное раной и лечением, тяжелеет дыхание и горячеет в груди.

— Зачем вы пошли к сарену? — Лирка сердито сверкнула на него глазами.

В темноте чернота её взора исчезла, сменившись зеленоватым свечением. Чёрные полуопущенные ресницы перевёрнутым лесом рассекали эту сияющую перламутровую зелень, и у Риша в крови зажёгся волнующий азарт, как вспыхивает у жертвы, когда за ней зверь охотится.

Но на этого сильного и опасного зверя он сам охотится.

— Вы нарочно распускаете слухи? — продолжала атаковать Лирка.

— Ринар перешёл черту, — твёрдо сказал Риш. Тут он идти на уступки и оправдываться не собирался. — Он не имел права не то что говорить тебе оскорбительные слова. Он даже не имел права свободно к тебе подходить. Пусть ты и не относишься в высшему свету, но он-то относится и должен помнить о правилах и о допустимом поведении. Слухи и без того уже расползлись. Думаешь, если я оставлю без внимания оскорбление в твою сторону, будет лучше? Тогда другие решат, что и они могут оскорблять тебя.

— Это мои проблемы, — холодно отчеканила Лирка.

— Это проблемы матери моего сына, — в тон ей ответил Риш. — Я не собираюсь смотреть на грустное лицо Ханёна.

Тут Лирке ответить было нечего.

— Какого Тёмного ты потащилась сюда? — теперь уже напал Риш. — Когда я говорил про содействие, то вполне чётко разъяснил, что помогать ты будешь советами и рассказами о Хоёторе, а не бегать по всей столице за преступниками.

— Это дело касается и моей семьи, её безопасности. И если есть возможность избавиться от опасности, я ею воспользуюсь.

Повисло молчание. Они продолжали непримиримо смотреть друг на друга, с улицы доносились радостные вопли Ирреса и не столь радостные — горожан.

— Ладно, — неохотно протянул Узээриш, морщась и фыркая. — В конце концов я всегда подозревал, что моя жена покладистостью отличаться не будет.

— Я отказалась, — сквозь зубы процедила Лирка.

— Я не забыл, — недовольно прищурился мужчина. — Упрямая, своевольная и ни капли милосердия!

Риш невольно припомнил разговор с Нарием. До места пожара — но тогда они ещё не знали, что там что-то горит — они добирались пешком. Харен отсоветовал брать экипаж, чтобы не помешать работе сыска. И, пока шли, сердитый Нарий много рассказал и о Лирке, и об их семье.

— Она всегда такой была, — раздражённо сказал Нарий, но почти сразу поправился: — С нами не сразу такой стала, но рядом с сыном и бабкой Ехи именно такой и была. Никогда не понимал, почему она такая. Она же выросла в глухой деревушке, где порядки ещё более глухие. Женщин там не воспитывают столь свободно, но она ведёт себя так, словно защищать друзей и семью — её прямая обязанность. И ладно бы, если бы больше некому было защищать. Так нас же вон сколько!

Риш невольно замедлил шаг и с интересом прислушался.

— Все взрослые и крепкие мужики! Ну почти все, — поморщился вредитель. — И за каждым из нас она смотрит, как орлица за птенцами. Вроде сидит себе спокойно на краю гнезда, а потом раз — и сорвётся куда-то! С хищником сражаться или еду добывать… Я вот понимаю, что вы главой семьи её сделали, потому что вилария после его преступлений не могли главным поставить. Но как же вы всё-таки угадали, ведь вне службы у нас главная как раз Лирка. Это вроде и незаметно на первый взгляд, а начнёшь присматриваться и понимаешь, что вокруг неё всё крутится, под её взглядом. Ранен кто из нас — у неё в избе отлёживается. Поссорились с кем-то, она уже тут, спорщиков растаскивает. По службе нагрешили, так вместе с виларием она приходит. Молчит, не вмешивается, но ей и не нужно. Мы же, мужчины, в присутствии женщин ведём себя и поступаем порой иначе. И смотрит так проникновенно, будто сожрать обещает. А иногда напротив, так глазища свои распахнёт, что яблоко, припасённое для Ханёна, ей тянешь. И беречь её хочется, и её защиту всегда ощущаешь. Тёмные! Да когда Ёрих притворился папашей Золотинки, на заставе никто не удивился, что Лирка её себе забрала. Они бы, наверное, удивились,