Печать безумных. Солнце поражения - Екатерина Ивановна Гичко

а семья ради тебя и остальных. Я и не сразу понял, что меня тоже в эту семью взяли. Сообразил, когда после очередной вылазки с ранением у себя отлёживался. Худо мне что-то стало, я сутки на улице не появлялся и на стук не открывал. Так эти поганцы мне окно и дверь выломали! Нет бы что-то одно… — без огонька проворчал он. — Сперва к лекарю отволокли, а потом к Лирке отлёживаться. Она тогда ещё у бабки своей жила. В первые в жизни меня на руки женщина подняла! — судя по горечи в голосе, Нарий желал, чтобы этого вовсе никогда не происходило. — Ещё и женщина столь преклонного возраста…

Риш расхохотался без всякого сочувствия. Но быстро осёкся и принюхался.

— Горит что-то, — Нарий подобрался и поёжился.

— Ой, чую, что без госпожи Майяри там не обошлось, — пророчески протянул Узээриш.

— Могла бы и подумать. Или сделать вид, что думаешь, как разумная женщина, — продолжал ворчать Риш. — Тогда бы я, надеясь на положительный ответ, вёл бы себя тише и смиренно ждал решения.

Лирка знала, что порой бывает наивна, но тут и не подумала поверить. Чтобы хайнес ждал? Смиренно? Тихо? Он скорее притворится, что ждёт, а сам за спиной разовьёт бурную деятельность.

— Или пожалела бы меня раненного и не стала огорчать отказом так быстро.

— Я не хочу жалеть, — не уступила Лирка.

Её холодные слова оказали странное воздействие. Хайнес потрясённо распахнул светящиеся глаза, сглотнул, а затем медленно, хищно прищурился и шевельнул ноздрями, как волк, втягивающий запах добычи.

— Ты мне уже говорила эти слова, верно? — вкрадчиво спросил оборотень.

Лирка растерялась. Задумалась, но не смогла вспомнить, чтобы говорила что-то похожее.

— Почти одиннадцать лет назад, — по губам мужчины зазмеилась улыбка. — В ту ночь, так?

— Что? — женщина оторопело на него уставилась.

— Уф, — Риш показательно оттянул ворот, — у меня пожар в груди вспыхнул, когда я опять их услышал.

— Я не говорила… — Лирка совсем потерялась.

— В последнее время мне постоянно снится один и тот же сон, — Риш ещё сильнее прищурил глаза, и они превратились в светящиеся щёлочки. — Очень приятный, но вопиюще неприличный. И я тут начал сомневаться, что это — сон. Интересно, силы Ирреса от беспамятства лечат?

Женщина одеревенела. Ей казалось, что она уже успела примириться с мыслью, что о близости с хайнесом знает не только сам хайнес. Успела пережить муки стыда, и, казалось, это осталось в прошлом.

Казалось.

Смущение изнутри обожгло огнём при мысли, что хайнес мог вспомнить ту ночь.

— У тебя тут, — мужчина коснулся пальцами своей груди с левой стороны, — есть родимое пятнышко? Очаровательное такое, изумительно круглое.

И Лирка задохнулась, чем себя и выдала. Контроль отказал ей. Воздух просто спёрло в груди, она попыталась вдохнуть, потом выдохнуть и резко подалась назад, будто хотела просочиться сквозь спинку сиденья, а затем, совсем уж смешавшись, схватилась за ручку двери. Хайнес накрыл её ладонь своей раньше, чем она распахнула створку, и крепко сжал. Лирка дёрнула руку на себя, но он не отпустил. Скользнул вперёд и рухнул на колени перед ней, между раздвинутыми бёдрами, и подался ближе, вжимаясь грудью в её живот и пугая безумно сверкнувшим взглядом.

— Значит я помню! — с лихорадочным торжеством прошипел мужчина. — Помню! Боги, я уже не надеялся вернуть это воспоминание, почти смирился… Ха! Одиннадцать лет прошло! Одиннадцать! А я, — шёпот стал проникновенно-продирающим, откровенно пугающим, — помню всё так, словно это произошло прошлой ночью. Словно только вчера ты жалела меня, пока я рыдал на твоём плече.

И острый стыд, низвергший Лирку в панику, отступил в растерянности.

Меньше всего она ожидала, что хайнес захочет говорить о своих слезах. В памяти Лирки та ночь успела подёрнуться плёнкой забвения, всё же прошло больше десяти лет. Испытанные чувства померкли, истёрлись. Но стоило мужчине напомнить, и грудь сжалась от тоски.

Той ночью была не только стыдная близость.

Они плакали от боли в объятиях друг друга. За стыдом и смущением она успела позабыть об этом.

А он из всей ночи первым выцепил именно это.

Рука сама потянулась, и Лирка осторожно коснулась пальцами той щеки, к которой прижималась лицом, когда этот дерзкий и нахальный мужчина плакал. Когда плакала она сама. Когда он обещал наказать всех её обидчиков и…

— Я обещал тебя защитить, помнишь? — горячее дыхание прошло через ткань рубашки.

Сейчас она вспомнила. Может быть, если бы он заговорил о другой близости, что была между ними, о плотской, она бы не вспомнила. Не отметила как важное. Но для него более значимой оказалась другая близость.

И Лирка осознала, что вот эта часть их совместных воспоминаний важна и для неё.

В душе открылась плотно закрытая дверка. Потеплело. Надо же, их с этим мужчиной связывает что-то столь глубокое, как совместно пережитая боль. Сердце тревожно дрогнуло. Лирка и раньше помнила слёзы хайнеса, но воспоминания не давали ощущения особой близости с ним. Сейчас же, когда она поняла, что и он помнит её боль, душу легонько потянуло к нему. Между ними появилась ниточка.

Лирка уже ощутимее провела пальцами по щеке хайнеса вверх, к встрёпанным волосам. Зачарованно перебрала пряди, слегка жестковатые и густые. Надо же, действительно Ханён на него немного похож. Она раньше совершенно не понимала других матерей, радовавшихся, что ребёнок пошёл в отца, но сейчас её посетила странная материнская гордость.

Мой сын похож на этого мужчину. Мужчину, который плакал в моих объятиях и который обещал меня защитить.

И который помнит об этом обещании.

На крышу что-то рухнуло, и экипаж вильнул из стороны в сторону. Зачарованная своими эмоциями Лирка даже не вздрогнула. А вот Риш вскинулся, упёрся руками по бокам женщины и хищно раздул ноздри, словно вынюхивая опасность. У Лирки сладко дрогнуло что-то внутри.

Готовится защищать. Её.

В окне появилась лопоухая голова Ирреса, висящая вверх тормашками.

— Домогаешься? — почти ласково пророкотал он, глядя на Риша.

— Ты нас перевернуть хочешь⁈ — огрызнулся хайнес.

Лирка мрачно посмотрела на скалящегося подселенца и молча ладонью выпихнула его морду из окна. А затем вытянула задвижку сперва на одном окне, потом на втором, погрузив экипаж во мрак и закрыв Ирресу путь внутрь.

— Лирка? — голос хайнеса зазвучал немного растерянно.

Женщина обхватила его лицо ладонями и склонилась, жадно и горячо накрывая его губы своими. Скользнула вниз, к нему на колени, и оттянула за волосы назад, вынуждая спиной опереться на сиденье. Оторопевший Риш, совершенно не ожидавший такой радости, приоткрыл рот, и Лирка с жаром этим воспользовалась. Вспомнила, как он сам целовал её, и поцеловала так