Пленение дракона - Миранда Мартин

— Да, но тогда какое же у нас будет общество? Если нет индивидуальной ответственности, что произойдёт, когда я уйду?

— Новый лидер позаботится о них, — говорит он.

— А что, если новый лидер будет похож на Гершома? Заинтересованным только в своей власти? Что, если я сама решу пойти этим путем?

— Ты бы не стала, — отвечает он, крепко накрывая мою руку на столе своей. — Ты хорошая.

— Спасибо, — говорю я. — Однако ничего не известно о нашем будущем. Эгоизм не создаст общество, которое я надеюсь вдохновить.

Жуя ещё один кусок мяса, он откидывается на стуле. Он поворачивает свою руку ладонью вверх, накрывает её моей и большим пальцем делает медленные круги. Наконец он кивнул.

— Понятно, — говорит он.

Ропот толпы меняется, становится всё громче. Присяжные выходят из здания. Они проходят на помост и занимают свои места.

— Вы пришли к решению? — я спрашиваю.

Пот лился по лицу Берта. Он посмотрел на других присяжных, которые бесстрастно смотрели на него. Поднявшись на ноги, он колеблется, как будто вот-вот потеряет сознание, прежде чем прийти в себя.

— Да, — говорит он дрогнувшим голосом. Он откашливается, смотрит в землю, качает головой, а затем встречается со мной взглядом. — Да.

— Хорошо, каков ваш вердикт? — спрашиваю я, сердце быстро заколотилось в груди.

Всё зависит от этого момента. Моя вера в человечество либо окупится, либо мы потеряем всё. Тишина тяжела. Горстка стратегически расположенных охранников перекладывает оружие, и звук металлического щелчка становится оглушительным. Вглядываясь в Берта, я требую от него ответа, которого я ожидаю. Пожалуйста, не подведи меня. Бросив взгляд на присяжных, я пытаюсь встретиться с каждым из них взглядом, надеясь увидеть в их глазах приговор.

— Виновен, — говорит наконец Берт.

Толпа взрывается. Приветствия сопровождались криками отчаяния. Гершом удивлён, и теперь поднимается на ноги, но охранник выходит вперёд и кладет руку ему на плечо, толкая его обратно на стул. Я встаю и даю толпе момент, ожидая, пока пройдёт первоначальный шок.

— Народ! — я кричу, чтобы меня услышали сквозь их шум, но безуспешно.

Во всяком случае, они наоборот становятся громче. Неподалёку от помоста разгорается кулачный бой, и толпа меняется: одни пытаются уйти, а другие пытаются присоединиться.

— Стоять! — я кричу.

Я теряю контроль. Висидион прыгает на помост и направляется ко мне. Спарившиеся змаи хватают своих женщин и уводят их.

Начинается низкая, гудящая вибрация. Это низкий бас, такой низкий и глубокий, что он пульсирует в моих костях, становясь всё громче, пока не кажется, что меня трясет изнутри. Это затрагивает всех. Толпа останавливается, скрещивает руки и в замешательстве оглядывается по сторонам.

В поисках источника я замечаю Сенара. Он низко присел, касаясь одной рукой земли. Он источник звука. Это продолжается до тех пор, пока вся толпа не остановилась, слишком занятая попытками удержать себя в руках, не то чтобы продолжать сражаться друг с другом. Сенар встал и улыбнулся мне. Выгнув бровь, я отвечаю на его улыбку.

— Это несправедливо, — говорит Гершом, впервые вспотев.

Заметив, как он потеет, я кое-что понимаю. Он принимает эпис. Никто из его последователей не может находиться в такой жаре, не вспотев от лучей. Он принимал эпис, наверное, всё время. Вот вам и его риторика, в которой человек прежде всего отвергает змаев.

— Гершом, пожалуйста, встань, — говорю я.

Он качает головой, лицо бледное, руки сжимают стол перед ним. Двое охранников выходят вперёд и поднимают его на ноги.

— Вас признали виновным, — говорю я, позволяя словам повиснуть в воздухе.

Слёзы потекли по его лицу.

— Нет, это неправильно, — говорит он.

Все ждут, и тишина такая глубокая, что я слышу дыхание толпы, как будто синхронно друг с другом. Пришёл приговор Гершому. С одной стороны толпы мой взгляд ловит Сара. Она стоит прямо и неподвижно, окружённая сторонниками Гершома. Она закусывает нижнюю губу, и слеза скатывается по её лицу. У меня сердце болит, глядя на неё, но мы делаем то, что должны.

— Ваше наказание должно соответствовать вашим преступлениям, — говорю я. — И за это ты будешь изгнан.

Он поднимает глаза, на его лице отражается шок. Быстро моргая, он смотрит направо и налево, а затем снова на меня.

— Изгнан? — он выдыхает.

— Да, — говорю я. — Изгнан. Те, кто желает последовать за тобой, могут уйти. Вам дадут запасы на неделю и отправят в путь. Тебе больше не рады ни в городе, ни в клане.

Он ещё раз качает головой, затем поднимает глаза, и по его лицу расплывается медленная улыбка.

— Хорошо, — говорит он.

— Помогите ему уйти из купола, — приказываю я, затем смотрю на толпу. — Мы находимся на переломном этапе. Те из вас, кто не согласен с тем, что наше будущее зависит от нашей дружбы со змаями, могут последовать за Гершомом. Никто не остановит вас. Но если вы так решите, вам здесь больше не будут рады. Город больше не будет местом нетерпимости и ненависти. Это в прошлом. Мы закрываем для него дверь. Наше будущее зависит от каждого из нас. Только работая вместе, мы сможем преодолеть трудности нашего выживания и стать тем, на что мы действительно способны. Только работая вместе, мы сможем создать лучшее будущее для наших детей.

Толпа перешептывается, обращая внимание друг на друга и обсуждая варианты. Я ударяю молотком по столу, завершая заседание.

Висидион пошел рядом со мной, когда я пробиралась в здание и возвращалась в свои апартаменты.

Глава 32

Розалинда

— Похоже, твоя вера окупилась, — сказал Висидион, кладя руки мне на талию, когда мы идём в мою квартиру.

— Да, — говорю я, поворачиваясь в его объятиях.

Мы целуемся, долгим, медленным поцелуем, который только подогревает мой аппетит к большему. Вырываясь из его рук, я беру обе его руки в свои и иду назад, увлекая его за собой. Он усмехается, следуя за мной. Восторг сделали шаги легкими. Всё прошло по плану.

Висидион бросается вперёд, хватает меня за талию, поднимает, перекидывает на плечо и бежит вперёд.

— Эй! — я кричу, а он смеётся.

Я борюсь с его хваткой, но не слишком сильно. Он поворачивается и проводит нас через дверь в мою спальню. Подняв меня одной рукой, он подталкивает меня к потолку и перемещает. Держа меня так, будто я ничего не вешу, он требует поцелуя. Его язык, как всегда доминирующий, проникает в мой рот, заявляя