Пробуждение - А. Л. Вудс

убирая волосы с моего лица. Я дернулась, чтобы отстраниться, но она все еще держала меня. — Но я обещаю тебе, что если ты не выберешь счастье к тому времени, как я вытолкну этого ребенка из своего влагалища, я буду обязана придушить тебя.

Мне не нужно было решать; я уже это сделала.

Теперь мне нужно было довести дело до конца.

Очистив свой разум от вчерашнего воспроизведения, я старалась ступать легко, поднимаясь по ступеням портика, которые пели под каждой ступенькой, приучая себя дышать через нервы. Я чувствовала, что меня сейчас стошнит, но я знала, что было бы хуже, если бы я поддалась трусости.

Я кормила это чудовище годами, и теперь пришло время уморить эту суку голодом. Если бы я знала его так, как думала, эта дверь была бы открыта. И действительно, ручка повернулась без сопротивления. Прохладный воздух из системы кондиционирования, работавшей сверхурочно, коснулся моей кожи, когда я толкнула дверь, которая даже не скрипнула.

В доме пахло свежей краской, а веточки срезанной лаванды стояли в вазе на консольном столике в фойе, над которым висело круглое современное зеркало. Полы из искусственной древесины были серого цвета, как ракушка. Площадь дома, насколько я могла видеть сейчас, была более открытой, чем раньше. Потолки были выше, стен меньше. С моего места в фойе мне была хорошо видна гостиная, где напротив одного из двух впечатляющих каминов стоял темный секционный диван. В столовой на противоположной стороне дома также был камин; оба были выложены камнем того же цвета, что и кирпичная кладка снаружи.

Декоративные элементы дома сочетают современную эстетику с тонкими намеками восемнадцатого века в зубчатой отделке камина, отделке окон и арки, ведущей на кухню. Я расстегнула молнию на своих ботильонах, сняла их и поставила поближе к двери.

Я услышала шарканье на кухне, которое заставило меня затаить дыхание, когда я пошла на звук. Когда в поле моего зрения попала кухня, мой взгляд метнулся к кофеварке, и от аромата свежей гущи у меня все перевернулось внутри. Шон стоял ко мне спиной, его ладони покоились на массивном островке, стоявшем посреди дорогой на вид кухни. Шкафы были белоснежными, столешницы — из темно-черного гранита с кремово-ванильными завитками посередине. Высококачественные приборы из нержавеющей стали, вентиляционное отверстие в вытяжке, которое выглядело почти товарным, и огромная раковина в виде фартука, которая превосходила ту, что была в доме Дуги и Пенелопы, довершали обстановку.

Раньше я никогда особо не задумывалась об этом, но у Шона была красивая спина. Сегодня он надел еще одну белую рубашку, черные джинсы и оксфорды, на которые падал поток солнечного света из огромного окна над кухонной раковиной. Он был сосредоточен на стопке листов на прилавке, содержащих, как я предположила, описание дома. У него были длинные конечности и мощные плечи. Парадная рубашка облегала его фигуру, рукава плотно облегали бицепсы.

Я не думала, что в его шкафу было так много рубашек, кроме рабочих, но за семь месяцев многое могло измениться.

Многое изменилось за семь месяцев.

Он не оглянулся, когда мое плечо небрежно задело наличник арочного проема, заставив меня поморщиться. Он немного поднял голову, его взгляд был прикован к задним садовым дверям, которые выходили в обширный двор, где свежий дерн был зеленым и живым.

— День открытых дверей состоится только в полдень, — его голос заставил мое сердце биться чаще ста пятидесяти ударов в минуту, гравитация в его тоне сжала мои внутренности, затруднив следующий вдох. — Приходите позже.

Он взял кружку с кофе, ослабив хватку, поднес ее ко рту и сделал глоток.

Я не пошевелилась. Я не смогла бы пошевелиться, даже если бы захотела.

— Вы меня слышали? — спросил он, поворачивая голову, чтобы посмотреть через плечо.

Я сразу узнала его профиль. Мне показалось, что в тот момент я была свидетелем его небольшой смерти.

Шон не завершил разворот. Казалось, сила удара пришлась ему прямо в живот. Кружка, которую он держал, выскользнула у него из рук. Мы оба были ошеломлены, когда кружка упала на пол и разлетелась на миллион осколков, разлетевшихся между нами.

— Ты, блядь, должно быть, издеваешься надо мной, — дыхание Шона участилось, брови сошлись на переносице, рот превратился в тонкую линию. — Почему ты здесь?

Я открыла рот, чтобы заговорить, но он меня опередил.

— Вообще-то, не отвечай на этот вопрос. Просто уходи.

Я шагнула дальше на кухню, но он остановил меня протянутой ладонью, точно так же, как я сделала с ним вчера.

— Сейчас не время быть упрямой занозой в моей заднице. На тебе нет обуви, и весь пол усыпан стеклом.

Стальная стойкость моего ответа застала врасплох даже меня.

— Я уйду, когда буду готова.

Шон насмешливо фыркнул.

— Забавно, когда я попробовал это сделать несколько месяцев назад, я получил пощечину.

Он перешагнул через груду стекла и горячей жидкости, которые разлетелись во все стороны, пронесся мимо меня, его запах в моем носу наполнил меня надеждой. Я повернулась, чтобы последовать за ним, не тратя ни минуты на то, чтобы остановиться и полюбоваться всеми мельчайшими деталями дома, который они перестроили за полгода.

Я прошла мимо входной двери, но продолжила следовать за ним в прачечную. Он указал большим пальцем, как стрелой, на входную дверь.

— Ты пропустил свой выход.

— Я не уйду.

— Либо ты уходишь, либо я вышвыриваю твою задницу через двор, выбор за тобой, — прорычал он, распахивая дверцу шкафа, набитого чистящими средствами. — Но ты, блядь, ни за что не останешься.

Шон выдернул из кобуры метлу, прикрепленную к зажиму. У него практически шла пена изо рта, когда он пинком захлопнул дверцу шкафа, снова проносясь мимо меня с раздувающимися ноздрями и явным тиком на челюсти.

Но я просто последовала за ним. Когда я не остановилась у двери, Шон развернулся на каблуках, его тело затряслось.

— Убирайся. Клянусь Богом, Ракель.

— Ты всегда немного пугал меня, — 1 прошептала я. — То, что ты олицетворял.

На минуту его лицо смягчилось, он пристально посмотрел мне в глаза. Затем его коренные зубы громко заскрежетали друг о друга, и мимолетная мягкость исчезла, снова сменившись его оправданным гневом.

— Хорошо, — рявкнул Шон, бросаясь ко мне. — Бойся меня, черт возьми.

Его тело выглядело так, будто вибрировало. Его кулак сильно ударил по ручке метлы. Он выглядел так, словно хотел разорвать меня пополам и пропустить через мясорубку.

Но его глаза, эти темные озера без радужки, в которых я теряла себя бесчисленное количество раз до этого, удерживали меня здесь. Каким бы совершенно банальным ни было это утверждение, его