Пробуждение - А. Л. Вудс

— Я гостила у своего литературного агента.

Его губы сжались.

— Твой литературный агент?

— Да.

Он кивнул, но я увидел, как в его глазах появилось что-то горькое.

— Значит, ты могла жить с другим человеком, только не со мной, — он заложил руки за шею, глядя в кафельный потолок. — Этот агент. Это мужчина?

Я отдернула голову.

— Это имеет значение?

Я тут же пожалела о своем ответе, который был косвенным подтверждением его подозрений.

Это было единственное подтверждение, в котором он нуждался.

— Разве для меня имеет значение, что ты могла бы жить с другим мужчиной, когда я не мог добиться от тебя таких же обязательств, не развалившись предварительно? — потребовал он, и мускул на его челюсти напрягся. — Чертовски не правдоподобно.

— Все было не так, — вырвалось у меня. Но это не имело значения, выражение его лица сказало мне, что он уже принял решение.

— Нет, я понимаю, Ракель, — сказал он, шмыгнув носом, проводя рукой по лицу. — Я был недостаточно хорош. Все в порядке.

Я открыла рот, чтобы возразить, что это неправда, но потом мне пришло в голову, что мы вступаем на путь, по которому нам больше не нужно было идти. На этом пути в наших жизнях стояла баррикада, и мы больше не принадлежали ей.

— Давай не будем повторять это, Шон.

— Почему нет? — он настаивал, поворачивая верхнюю часть тела, чтобы посмотреть на меня. — Вот что реально. Настоящее — это неудобно.

Это было не то, что я подразумевала под настоящим разговором, и он это знал. Я встала на дрожащие ноги, мои ноги понесли меня прочь от него, прежде чем его голос ударил мне в спину.

— Не уходи от меня, Хемингуэй. Меня так от этого тошнит.

От резкого употребления этого прозвища у меня закружилась голова. Развернувшись на каблуках, я уставилась на него.

— Я не уйду от тебя. Я собираюсь пописать, Слим.

Он отшатнулся от моего обращения к нему, на его лице закипала ярость.

— Неважно, — выплюнул он.

Придурок.

Доковыляв до ванной, я плеснула холодной водой в лицо, радуясь, что сегодня не стала наносить боевую раскраску. Я не хотела делать ничего, что могло бы создать впечатление, что я пытаюсь произвести на него впечатление.

Я не пыталась.

Вытирая лицо парой листов бумажного полотенца, я сделала глубокий, укрепляющий дыхание вдох. Он был просто бывшим парнем. Ничем не отличался от Кэша.

Ладно, он сильно отличался от Кэша. Хотя я все еще бывший. Я знала, как сориентироваться в этом, и я бы не повторила тех ошибок, которые совершала раньше. Даже если мое сердце было готово выпрыгнуть из груди и приземлиться прямо в его широкую ладонь с белым флагом капитуляции.

Разве это не было бы поэтической справедливостью?

Шон не смотрел на меня, когда я откинулась на спинку покинутого мной сиденья, сохраняя расстояние в длину стула между нами.

— Извини, что потерял самообладание, — пробормотал он себе под нос.

Извинения остались без ответа. Я просто отодвинула кутикулу, украдкой взглянув на часы. Без десяти три. Еще несколько часов, прежде чем я смогу извиниться, вернуться к своей подруге и попытаться уснуть, несмотря на свое беспокойство.

— Я сожалею о многих вещах, — сказал он немного громче.

Мой ноготь остановился на кутикуле, над которой я работала.

Не спрашивай, не спрашивай.

Но я спросила.

— Например, о чем?

Я наблюдала за ним краем глаза. Его челюсти напряглись, его язык исследовал ее внутреннюю сторону.

— О том, что произошло в Калифорнии.

Воспоминание прокрутилось в моей голове. Знакомая боль обожгла мне веки, но я покачала головой, ощущение рассеивалось.

— Этого не должно было случиться, — закончила я за него.

Он помолчал долю секунды, прежде чем кивнуть.

— Нет, не так, — он пошевелился на своем сиденье, откидываясь назад. — Мой ослепленный гнев... это часто случается с тобой.

Он сосредоточился на телевизоре с приглушенным звуком, подвешенном к потолку, его взгляд был пустым.

Я была его ахиллесовой пятой, а он был моим непризнанным криптонитом.

Цепочка на моей шее потяжелела, когда я поняла, что поступила правильно.

— Ты хочешь вернуть свое кольцо? — спросила я.

Лицо Шона было чистым холстом, когда он встретился со мной взглядом. Казалось, он забыл дышать, когда я сняла цепочку и показала кольцо, спрятанное под рубашкой. Его ноздри раздулись, когда мои пальцы коснулись оправы. Через долю секунды я потянулась, чтобы снять цепочку через голову, но он поймал мои руки.

От этого прикосновения по моей коже побежали мурашки.

Его горло сжалось, его взгляд был прикован к тому месту, где мы оставались связанными, его толстые пальцы обхватили мои руки. Его Адамово яблоко дважды дернулось, прежде чем он процедил что-то похожее на «Оставь».

Я не могла заставить себя отдернуть руки. Я хотела большего, как наркоман, жаждущий повторить опыт своего первого удара. Ты знал, что это неправильно, но гнался за кайфом, надеясь, что второе чувство будет таким же хорошим, как и первое.

Я не знала, сколько раз оказывалась с ним именно в таком положении, но интенсивность зависимости никогда не уменьшалась. Это держало меня в своих когтях, и я подозревала, что так будет всегда, потому что забыть Шона — это не то, ради чего я могла пойти на реабилитацию. Я могла часами сидеть в кабинете своего психотерапевта в Малибу. Я могла бы очиститься в Тихом океане в надежде на искупление. Я могла бы поболтать с женщинами среднего возраста, которые верили, что знают лучше.

Ничто из этого ничего не изменило бы.

Я принадлежала ему, сейчас и всегда.

— Оно твое, — сказала я, сохраняя ровный тон. — Мне кажется неправильным хранить что-то подобное.

Это не было полной ложью. Я не хотела возвращать это кольцо. Оно стало для меня жизненно важным средством от приступов тревоги, более сильным, чем любой отпускаемый по рецепту бензодиазепин. Когда его не было рядом, это кольцо было английской булавкой в бомбе замедленного действия, которая жила внутри меня — той, которая всегда чувствовала, что вот-вот взорвется. Кольцо держало меня под контролем. Но все это не меняло того, что это кольцо принадлежало ему, его семье, и оно по праву будет принадлежать кому-то другому, кто когда-нибудь заслужит его.

Кто-то, кто не был мной.

Губы Шона поджались, его хватка на мне ослабла, прежде чем он опустил руку обратно на колени. Я почувствовала немедленную потерю нашей связи, мой взгляд переместился на мою руку, которой он касался всего несколько секунд назад. Я