Пробуждение - А. Л. Вудс

Моя способность оставаться скрытной не поддавалась передаче, когда я обнаружила, что застряла рядом с парнем, чье сердце я разрушила с той же силой, с какой он разбил мое.

Было бы преступлением выглядеть таким собранным, каким он был. Ноги Шона вытянулись перед ним, согнувшись в лодыжках. Белая рубашка на пуговицах, закатанная до локтей, обнажала красивую золотистую кожу его загорелых предплечий, ткань облегала его широкие плечи. Его волосы напомнили мне о том, как они выглядели в день нашей встречи. Подстриженные по бокам, немного длиннее на макушке, они вьются густыми волнами, как будто он часами проводил пальцами по волосам.

Его сжатая челюсть была напряжена, брови сдвинуты, между ними образовалась морщинка, предполагающая глубокую сосредоточенность. Я не хотела вести с ним светскую беседу. Мы были выше этого, но на вопросы, которые я задавала ему о его ресторане, я получала только короткие и откровенные ответы, а те, что я давала ему на его вопросы о моей книге, были такими же краткими.

У нас плохо получалось.

До появления Шона я оказалась загнанной в угол миссис Паттерсон, у которой было много мнений, и она не была заинтересована держать их при себе. Она в полной мере воспользовалась тем, что мы были только вдвоем, чтобы подколоть меня.

Миссис Паттерсон была светлее Дуги, и если бы она не открывала рот, я бы никогда не догадалась об их родстве — хотя я должна была увидеть это в ее глазах, которые были того же оттенка зеленого, что и у Дуги.

На этом сходство не заканчивалось. Она была такой же прямолинейной, как и он.

Что означало, что она не позаботилась о том, чтобы пощадить чувства совершенно незнакомого человека — вашего покорного слуги — когда мы с ней просто играли в игру ожидания.

— Мы с Конни хотим, чтобы вы двое во всем разобрались, — сказала она мне.

В ее интонации ирландской эмигрантки это прозвучало как требование... И что-то подсказывало мне, что так оно и есть.

Я покорно обслужила ее с коротким горьким смешком в моих ушах, но я не могла игнорировать то, как моя кожа загорелась под ее пристальным взглядом.

— Это не так просто, — ответила я.

— Чепуха, девочка, — увещевала она. — Любовь проста. Все усложняет то, чему ты позволяешь встать между ней.

Она взяла мою руку в свою кожистую ладонь, переплела наши пальцы вместе, прежде чем положить сверху другую руку.

— Итак, Шон хороший мальчик, и я понимаю, что он совершил несколько ошибок, но я полагаю, что и ты тоже.

Все, что я могла сделать, это моргнуть, глядя на нее.

— Или тебя причислили к лику святых? — она продолжила. — Мне называть тебя святой Ракель из Южного Бостона?

Я не потрудилась спросить, откуда она знает, откуда я родом. Что-то подсказывало мне, что миссис Паттерсон была общительной и напористой не только по привычке, но и что она действительно знала что-то о каждом.

— Он из замечательной семьи, и он бы хорошо позаботился о тебе.

Напомните, какой это был год? Ах да, две тысячи девятый.

— Я не хочу, чтобы кто-то заботился обо мне, — пробормотала я, засовывая свои скрюченные лодыжки под стул.

Я прекрасно справлялась сам... или, по крайней мере, пыталась. Некоторые дни были тяжелее других. И я подозревала, что это были те дни, о которых она говорила.

— Ты осмелишься выставить старую женщину дурой? — бесцеремонно спросила она, нахмурив брови.

Для протокола, я подумала, что она преувеличивает свой возраст. На вид ей было не больше пятидесяти.

— Нам всем кто-то нужен; мы все хотим чувствовать заботу, — она наклонила голову в мою сторону. — Мы все желаем любви, в этом нет ничего постыдного.

— При всем моем уважении, — начала я, принюхиваясь к стерильности воздуха, — мне кажется, вы слишком упрощаете то, что гораздо сложнее, чем хотите признать вы или миссис Таварес.

И, откровенно говоря, переходит все границы.

— Моя дорогая, — объявила она, отпуская мою руку.

Она откинула голову назад, чтобы оценить меня за бифокальными очками, съехавшими на переносицу ее тощего носа. Тыльная сторона ее пальцев была теплой, когда они убирали волосы с моего лица. Затем, с ловкостью, которая могла бы принадлежать мистеру Мияги из " Карате Кид", она дернула цепочку, висевшую у меня под рубашкой, подняв кольцо Шона, которое я повесила на нее, на уровень ее глаз.

Мой желудок опустился к стойке администратора на первом этаже, мой рот открылся, чтобы возразить, хотя из него не вырвалось ни звука.

Чертова баба, должно быть, была ясновидящей, или могла видеть сквозь одежду, или еще что-нибудь в этом роде.

Узнавание осветилось на ее лице, когда она сосредоточилась на кольце, понимающая улыбка тронула ее губы, когда она провела пальцем по тонким бороздкам и деталям, выгравированным на кольце.

— Конни носила это кольцо больше тридцати лет; я могла бы найти его на дне океана. Она доверила его своему сыну, когда он сказал, что хочет жениться на тебе, а ты отказалась, и все же ты носишь его на шее. Я не считаю себя самой модной женщиной, но я не знаю никого, кто носил бы кольцо того, кого они не любят, на шее, близко к сердцу, не так ли?

У меня отвисла челюсть, лишив дара речи.

Прежде чем заговорить, миссис Паттерсон удовлетворенно вздохнула.

— Кажется, я ничего не слишком упрощаю, — ее глаза блеснули, когда я съежился на своем стуле. — На самом деле, я верю, что это вы двое боретесь с тем, что Бог давно задумал.

Я избавила себя от того, что, вероятно, стало бы неизбежным разговором, если бы я совершила ошибку, сообщив ей, что не верю в ее Бога.

На самом деле я ни во что не верила.

Но будь она проклята, если я не могла отрицать, что дрожь энергии между мной и Шоном больше не существовала. Я чувствовала это прямо сейчас. Это было тяжело, всепоглощающе и необузданно. Нерушимая связь, которая, несмотря на все случившееся, все еще держала меня в своих крепких объятиях. Я не думала, что она когда-нибудь отпустит меня. Это заставило мое сердце учащенно биться, а кровяное давление взлететь до небес. Каждый волосок на моей голове, казалось, остро осознавал, что я никогда не смогу вырваться из его хватки, даже когда он не пытался.

Я хотела быть апатичной, найти ту женщину, которой была почти год назад. Ту, которой ни о чем не заботилось. Однако та женщина умерла. И то, чем я была сейчас, было ощущением беспорядка