Пробуждение - А. Л. Вудс

нужно было думать об этом? Спустя столько времени моя мечта была в пределах досягаемости. Все, что мне нужно было сделать, это протянуть руку и ухватиться за нее. Я могла бы получить то, чего всегда хотела, о чем всегда мечтала. Этот момент аннулировал все те письма с отказами, уменьшил бремя моего комплекса неполноценности, связанного с моей первой рукописью.

Может быть, мечты, воплощающиеся в жизнь, существуют не только в состоянии сна. Может быть, они могли происходить и тогда, когда я бодрствовал.

Даже если это означало, что я делала это в одиночку.

Я жестом попросила ручку Пола. Его рот скривился в кривой ухмылке, когда он протянул ручку мне, наблюдая, как я вычеркнула предыдущие условия и нацарапала свои инициалы рядом с его исправленными.

— Я согласна с этим, ни больше, ни меньше. Пришли мне исправленную чистую копию контракта, и мы заключим сделку.

В глубине души меня возмущало, что все, чего я хотела, — это рассказать Шону.

Нетерпеливая нога Пола отскочила от пола и выдернула меня из темной части моих мыслей, прежде чем печаль воспользовалась шансом пустить новые корни.

Вернув контракт к себе, он протянул руку, пальцы его танцевали. Взяв мою ладонь в свою, он крепко пожал меня.

— Не уверен, кто этот бедный ублюдок, который тебя облапошил, но я рад, что он это сделал. Мы с тобой заработаем кучу денег, если все пойдет так, как я хочу.

Его слова были как удар под дых. Мое сердце упало, но я сохранила улыбку на лице. Чувство было банальным. Не было смысла переживать это снова и снова.

У нас с Шоном все было кончено. Было бессмысленно держать себя в подвешенном состоянии в этом постоянном вихре агонии, который напоминал мне, что все это было ложью.

Наши действия обрекли нас на гибель с самого начала. Напоминание об этом было для меня таким же реальным, как биение пульса во мне, пиво в моем животе и чернила на засохшем контракте, который я только что подписала. Тот, который, я надеюсь, приведет к карьере, которую я себе представляла много лет назад.

Если я собиралась побыть одна, я хотела чтобы это что-то значило. Я хотела, чтобы это невыразимое одиночество что-то значило. Вложить всю эту боль и потерю любви во что-то значимое.

Теперь я могла обрести еще одну вещь, которой у меня никогда раньше не было.

Возродившаяся надежда.

Мы с Полом заказали еще по порции напитков, на этот раз праздничных. Когда официантка вернулась к нашему столику, мы чокнулись бокалами в тосте.

Я уже собиралась опрокинуть пиво в глотку, когда он остановил меня.

— И последнее.

Он смотрел на меня с таким любопытством, что на мгновение они почти напомнили мне глаза Шона, пока я не моргнула, чтобы снова сфокусировать взгляд.

Держа бокал поднесенным к губам, я перевела взгляд на него.

— Что?

— Как называется твоя книга?

Ставя стакан обратно на стол, я поймала большим пальцем каплю конденсата, стекающую по моему стакану.

— Пробуждение, — сказала я сквозь шум бара, прогоняя застрявший в горле комок. — Она называется Пробуждение.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Июль

Говорят, время летит незаметно, когда тебе весело, но мне было не весело. Уровень стресса, который я испытывал, должно быть, был сравним с пропущенными месячными, если бы у меня физически могла начаться менструация. Я почти выбежал из мэрии, рявкая "спасибо" через плечо и чуть не затоптав двух городских рабочих на обратном пути к своей машине, мои шины завизжали, когда я вырулил с парковки, на которой я был.

Я опоздал.

Я чертовски невероятно опоздал.

Что было странно слышать, учитывая, что этот ребенок пересидел на две недели.

Это было не то же самое, что планировать замену масла, вовремя приходить в банк для оформления кредита или следить за тем, чтобы успеть в ресторан до того, как приедет газовщик для установки коммерческих плит.

Дети непредсказуемы. Они маршировали в такт собственному барабану и им было наплевать на ваши сроки или повестку дня. Они приходили, когда были чертовски хорошо готовы, и ни минутой раньше.

И вот Малыш Паттерсон был готов.

Благодарность захлестнула меня, когда я подкатил Wrangler к месту парковки для посетителей больницы Чарльтон. По общему признанию, для меня стало неожиданностью, что Пенелопа захотела рожать в Фолл-Ривер, а не в одной из самых мягких и продвинутых с медицинской точки зрения больниц города. Жизнь в маленьком городе вполне устраивала ее, и она не упускала ни одной из тех роскошей, которыми ее снабдил Бостон.

Она сморщила носик, когда родители предложили ей тоже рожать в Коннектикуте.

Я намеревался быть здесь два часа назад, но обнаружил, что меня задерживает гора бумаг, требующих моей подписи. Мое сведенное судорогой запястье пульсировало напоминанием. Сегодня я нацарапал свою подпись достаточно много раз; я был уверен, что между городом Фолл-Ривер и Банком Америки они владели правами на оба моих яичка и имели долговое обязательство на моего первенца.

Когда и произошло бы последнее.

Я перестал мечтать о мире, где такая возможность существовала, несколько месяцев назад.

За то время, пока я подписывал документ за документом, Дуги звонил мне тринадцать раз, шесть из которых закончились голосовыми сообщениями с ругательствами, которые я пропустил по дороге в больницу, и двадцатью пятью текстовыми сообщениями, в которых дословно и очень наглядно рассказывалось о том, что происходило с влагалищем Пенелопы.

Или, во всяком случае, произойдет.

Я сделал ставку на то, что мне надерут задницу, как только я туда доберусь. Я чувствовал его приближение, как человек с артритом суставов может предсказать дождь.

Мои пальцы принялись расстегивать пуговицы на манжетах моей белой рубашки, без особого изящества перекатывая их. Я ослабил галстук на шее и положил его на пассажирское сиденье. Опустив солнцезащитный козырек, чтобы взглянуть в зеркало, я окинул себя беглым взглядом.

Ладно, значит, я не выглядел полным дерьмом; на самом деле, я выглядел получеловеком. Через четыре месяца я был в достаточно стабильном положении, чтобы сообщить, что перестал выглядеть недосыпающим зомби.

Я выглядел почти нормально, и в дальнейшем я использую этот термин в широком смысле. Нормальный подходил для внешнего вида. Я не был уверен, что в этом слове было достаточно глубины, чтобы передать то, что происходило внутри. По крайней мере, пока это чувство было терпимым.

Я мог сойти за функционального гражданина, вносящего свой вклад в жизнь общества, и у меня были все намерения попытаться сохранить некое