Пробуждение - А. Л. Вудс

Честно говоря, затяжное одиночество, которое осталось после того, что произошло, присутствовало всегда, как фоновая музыка, когда вы разговариваете с финансовым учреждением. Бывали дни, когда элементарные вещи, такие как вставание с постели, давались с трудом. Я научился договариваться сам с собой, переставлять ноги и привык к концепции отстранения от своего собственного внутреннего дискурса. Я вырвал страницу из маминой книги — в некотором смысле я был в трауре — и погрузился в новые дела, новые проекты, новые надежды.

Новые мечты.

Но никогда с новыми людьми, несмотря на благонамеренное предположение Дуги о том, что — Лучший способ забыть кого-то — это оказаться под кем-то.

Это дерьмо могло бы сработать со всеми другими женщинами, которые приходили и уходили в моей жизни, но не с ней. Я бы не стал сводить ее к партнерше в постели или бывшей девушке-рокерше.

Она была этим для меня. Или, по крайней мере, я думал, что она будет такой.

Пытаться забыть ее, отведав все, что можно съесть на буфете с кисками, было бы медитативной работой, но после этого я бы чувствовал себя дерьмово. Даже если бы это было легко, ее след в моей жизни был не просто поверхностной ссадиной, которая со временем заживет. Уходя, она с таким же успехом могла прихватить с собой конечность. Я не хотел ложиться под кого-то только ради того, чтобы сказать это. Я даже не знал, хочу ли я просто — забыть ее.

Пока я не был готов к мысли о том, что найду нового партнера в постели или, что еще хуже, снова начну встречаться, у меня были преданные отношения со своей рукой и склонностью к плохому порно. Трина была права — доставщику и одинокой домохозяйке троп было, ну, скажем, тысяча девятьсот девяносто пять.

Опустив козырек, я открыл дверцу машины, после того как выбрался наружу, толкнул ее коленом и побрел ко входу в больницу. Изнуряющее июльское солнце оставило капельки пота на моем позвоночнике, яркий шар света висел высоко в небе. Воздух был тяжелым от влажности, теплый ветерок щекотал закатанные края моих рукавов, пока мои обтянутые джинсами ноги сокращали расстояние, отделявшее меня от моей будущей новорожденной племянницы.

Медсестра за стойкой направила меня в родильное отделение, и, засунув руки в карманы джинсов, я последовал указателям и поднялся на лифте.

Выйдя, я услышал знакомую ирландскую мелодию мамы Дуги в тихой палате.

— Это просто чудесно, дорогая. И у вас есть дата релиза?

Было загадкой, с кем она разговаривала, но кто бы это ни был, они не могли тягаться с громкостью миссис Паттерсон. Я сомневался, что это были родители Пенелопы; они вернутся с Каймановых островов только через два дня. Кто взял отпуск прямо перед датой родов своей дочери? Напыщенные придурки.

— Правда? Это занимает так много времени? — воскликнула миссис Паттерсон. — Никогда бы не подумала.

Я не мог представить, о чем она говорит, но загадка разрешилась сама собой, как только я завернул за угол.

Вы когда-нибудь раньше видели привидение? Потому что теперь я могу определенно сказать, что видел. Они не похожи на прозрачные фигурки или на хорошие мамины простыни, в которых ты вырезаешь дырочки для костюма на Хэллоуин.

Нет, они ростом около пяти футов пяти дюймов, с очаровательными карими глазами и губами, на вкус напоминающими опустошение и разбитое сердце — две вещи, которые должны были отпугнуть меня с самого начала, но просто продолжали звать меня к большему, сродни зависимости, которую я не мог контролировать.

Даже после того, как я прошел детоксикацию, призраки выглядели хорошо.

Слишком хорошо, честно говоря. И это на мгновение высосало из меня жизнь.

Единственным спасением было то, что я понял, что моя реакция не была односторонней.

Ракель посмотрела на меня так, словно у нее перехватило дыхание. Выражение ее лица было ошеломленным, рот приоткрыт, как будто она была на середине предложения миссис Паттерсон, прежде чем ее синапсы дали осечку и все когнитивные функции покинули ее. Ее пальцы вцепились в подлокотники кресла, костяшки пальцев напряглись.

Примерно через секунду она поднялась на ноги. Ее темные волосы отросли ниже плеч, концы завивались внутрь, как будто она нарочно уложила их таким образом. С тех пор, как я видел ее в последний раз, она отрастила длинную челку, уложенную в тонкую бахрому, которая выглядела на ней как аксессуар. Ее облегающая черная рубашка длиной три четверти с открытыми плечами привлекла мое внимание к ее обнаженному животу, а джинсы были стянуты на тонкой талии черным плетеным поясом.

Она выглядела так, как только могла выглядеть мечта калифорнийского мокрого подростка.

Пока она не открыла рот и не лишила меня способности дышать, даже не пытаясь.

— Привет, Шон.

Как два слова могут звучать так исконно по-бостонски? Что я говорил о том, что снова чувствую себя полунормальным? Правильно, что я использую этот термин в широком смысле.

Мне потребовалось две попытки, прежде чем я смог произнести приветствие.

— Привет.

Я был рад, что это получилось медным, как баритон, а не писклявым, как я опасался, когда неизбежно произойдет это воссоединение. Я знал, что это произойдет; Пенелопа и Дуги предупреждали меня об этом неделями, по мере того как приближалась дата родов Пенелопы.

Почему бы Ракель не быть здесь? Она была лучшей подругой Пенелопы; она стала доверенным лицом Дуги, когда ему требовалось женское мнение. Она собиралась стать крестной их ребенка, как и я. Мы были в этом вместе всю... ну, жизнь.

Честно говоря, я обманул себя, поверив, что ребенок приносит мне пользу, побывав в утопии матки еще немного, чтобы я мог еще немного выправить неровности в своем дерьме. Теперь, когда Ракель была передо мной, когда я мог видеть ее во плоти после стольких ночей, когда она существовала только в фантазиях моих снов, я понял, что это не имело ни малейшего значения. Перегибы всегда будут существовать, как морщины, которые не пропускают пар от утюга для одежды. Я мог бы двигать им взад-вперед до тех пор, пока моя рука не грозила оторваться, но это было бы бесполезно.

Невозможно было вычеркнуть из памяти то, как она продолжала притягивать меня к себе, даже не пытаясь. Один мимолетный взгляд на нее, и я почти почувствовал, что вернулся к тому, с чего начал.

Но именно напоминание о том, что мои чувства были безответны,