Пробуждение - А. Л. Вудс

Я устала от боли, от того, что меня вываляли в грязи, от того, что я доверяла людям только для того, чтобы они предавали меня. Миссис Паттерсон ошибалась; я не была святой. Я знала, что была далека от совершенства, но не знала, как не обращать внимания на то, что он копается в моей истории, чтобы дать ему шанс. Это было манипуляцией, и после всего, через что Кэш и моя мама заставили меня пройти... Того, что они сделали, чтобы держать меня в узде, это было последнее, чего я хотела от Шона. Это чувство было слишком знакомым, и я пообещала себе после того, что случилось с Кэшем, что никогда больше не окажусь в таком положении.

И все же мое сердце болело за высокого мужчину, который сидел рядом со мной. Резкая боль вернула меня в настоящее.

— Мы должны с этим разобраться, — наконец сказала я после того, как миссис Паттерсон не ответила на мой мысленный призыв SOS, откуда бы, черт возьми, она ни забрела.

На то, чтобы выпить кофе, ушло не так уж много времени, и я подозревала, что настоящей причиной ее живописного обхода всего здания, должно быть, было желание убедиться, что я клюнула на просьбу, которую она подбросила мне на коленях всего через десять минут после того, как мы обменялись первыми словами.

Темные глаза Шона были пустыми, когда они остановились на мне, его широкая грудь поднималась и опускалась с медленными, рассчитанными вдохами.

— Разобраться с чем? — спросил он, вырывая меня из задумчивости.

— Как... сосуществовать, — сказала я, вытирая вспотевшие ладони о внутреннюю сторону бедер.

Он изучал меня еще мгновение, прежде чем откинулся на спинку стула, положив руку на разделявшее нас пустое кресло, и спросил:

— Разве мы уже этим не занимаемся?

Я подумала, что он пошутил, но когда на его лице не появилось улыбки, мое сердце упало.

— Я просто хочу, чтобы нам было комфортно друг с другом.

Я приложила ладонь к груди, где под рубашкой снова находилось защищенное кольцо, подальше от посторонних глаз.

Шон отпустил спинку стула, утратив фальшивую уверенность, которую пытался поддерживать.

— Это невозможно, Ракель.

Он теребил золотые звенья своих часов, вероятно, разгоряченный нервами, чтобы занять себя.

— Я разбил твое сердце, а ты разбила мое. Для нас с тобой не будет никакого подобия нормальности или комфорта в платоническом смысле.

— Значит, ты даже не попытаешься? — прошептала я.

По его лицу пробежало облачко печали, прежде чем оно превратилось в эмоцию, с которой я была более чем знакома, — его негодование. Шон провел рукой по волосам, прежде чем уронил ее на колени и покачал головой.

Мой язык скользнул по сухой трещинке на нижней губе, горло сжалось от моего ответа.

— Я понимаю.

Затянувшееся молчание пролилось между нами, как ведро ледяной воды. Я вздрогнула, когда заработал кондиционер, посылая струю холодного воздуха прямо на меня из вентиляционного отверстия надо мной. Кто-то вызвал врача по внутренней связи. Мимо нас шаркали медсестры, их резиновые кроссовки скрипели по полированному полу.

Из комнаты появился Дуги, обнял Шона, прежде чем сцепить руки у него на затылке, его блуждающий взгляд отчаянно шарил по коридорам в поисках матери. Мы пообещали отправить ее обратно, когда она вернется. Он не решался снова войти в комнату, и мы обменялись обеспокоенными взглядами. Я изо всех сил постаралась изобразить слабую улыбку, чтобы убедить его, что все в порядке. Это был звук стона Пенелопы, когда начались очередные схватки, который заманил Дуги обратно в палату со скоростью олимпийского бегуна.

Еще одно отвлечение исчезло.

— Надолго ты вернулась? — спросил Шон у своих ботинок.

Вопрос был адресован мне, но от моего внимания не ускользнуло, что он сопротивлялся желанию встретиться со мной взглядом.

— Я пока не уверена, — сказала я, и это было не так.

Последние пару месяцев я жила с Платоническим Полом — прозвище, которое он абсолютно презирал, — в Малибу, но я привезла все с собой, когда вернулась в Бостон две недели назад... на всякий случай. От чего, я не знала, но все мои пожитки были со мной. Я спрятала их в комнате для гостей у Пенелопы и Дуги.

— Я могла бы остаться.

Он перевел взгляд на меня, его глаза горели так, словно я только что вынесла ему смертный приговор. Верно. Застрять в моем присутствии, не говоря уже о том, чтобы в том же состоянии, возможно, было худшим, что случилось с ним за долгое время.

— Может быть, не навсегда, но пока, — заверила я.

Я уже не была уверен, где хочу быть. Контраст между восточным и западным побережьями был неоспорим. Дом Пола был потрясающим, у него был выход на пляж прямо с заднего крыльца, и я проводила бесчисленное количество утра, любуясь восходом солнца. Калифорния была прекрасна, температура приятная. Я не скучала по снегу или переменчивому темпераменту матери-природы Северо-Востока.

Но мое сердце пело не там. Как только самолет приземлился в Логане, у меня внутри заурчало, кожу покалывало от осознания того, что это мой дом. Так было всегда.

Шон выдохнул достаточно громко, чтобы я почувствовала вибрацию в своих костях.

— Верно.

— Только до тех пор, пока я не решу, где я хочу быть.

— Ага, — проворчал он, ссутулившись на своем сиденье, его дыхание вырывалось через нос.

— Вот как все будет между тобой и мной? — спросила я, мое терпение лопнуло. — Ты такой угрюмый и отказываешься вести настоящий разговор?

Одна из его густых бровей приподнялась, челюсть напряглась.

— Ты хочешь сейчас настоящего? — это вырвалось у него как рычание.

Мое сердце бешено заколотилось, камеры угрожали разорваться, когда он удержал меня взглядом.

— Я думаю, мы это заслужили, не так ли?

Он рассмеялся в нос, хотя выражение его лица оставалось бесстрастным.

— Это забавно, Ракель.

Он произнес мое имя так, словно оно было кислым.

— Что в этом такого смешного? — спросила я, сглотнув.

Шон помассировал правое плечо рукой, сосредоточившись на огромных окнах, тянувшихся вдоль холла.

— У тебя есть квартира в Калифорнии, которую ты оплачиваешь помесячно? — спросил он, меняя тему.

— Нет.

Его глаза сузились.

— Ты все это время отсиживалась в той гостинице?

— Нет.

Я не думала, что ему понравится узнать, что я осталась с другим мужчиной, даже если это было чисто платонически.

Шон с ворчанием откинул голову назад, затем уставился на меня.

— Ты хотела настоящего разговора, Ракель? Давай поговорим по-настоящему.

Мы были вовлечены в эту