Пробуждение - А. Л. Вудс

Шон снял со своих джинсов прилипшую ворсинку, не глядя на меня.

— В этом доме был какой-то Кошмар на улице Вязов.

Я не стала утруждать себя напоминанием о том, что инаугурация Фредди Крюгера как убийцы, проникающего в сны своих жертв, тоже началась с пожара.

— И что? — настаивал он. Его глаза были мальчишескими, но в остальном он казался нахмуренным. Его тон стал мягче, а глаза немного добрее. — Дай мне хороший ответ, Хемингуэй.

Хемингуэй.

Как могло дурацкое прозвище пробудить все чувства внутри меня, которые я пыталась подавить? Я проглотила рыдание, подступившее к горлу, сдерживая себя.

— Время решает все.

— И когда придет наше время? — спросил он с серьезным видом. — Это ты мне скажи.

— Я не знаю, — прошептала я.

— Для меня это уже недостаточно хороший ответ, — с вызовом покачал он головой. — Я заслуживаю лучшего. Ты заслуживаешь лучшего.

Все мое тело напряглось, когда он встал, его фигура заслонила оскорбительное освещение, когда он встал передо мной. Он положил руки по обе стороны от подлокотников моего кресла и наклонился вперед. Его запах ударил мне в нос, выпуская каждое воспоминание из позолоченной клетки. Воспоминания кружились вокруг нас, как разорванные листы бумаги, подхваченные бурей, каждая страница обозначала очередную главу нашей совместной истории.

Он поднял правую руку и провел костяшками пальцев по моей щеке. Нежность чуть не сломала меня. Я тряслась на своем месте как осиновый лист, но он не отодвинулся.

Шон ослабил хватку на подлокотниках кресла, взял меня за руку и поднял на ноги, положив другую руку мне на поясницу, чтобы удержать в вертикальном положении.

Когда состояние стабилизировалось, он обхватил ладонями обе стороны моего лица.

— У меня был план, когда я пришел в эту больницу, ты знаешь? — он провел большими пальцами по моим скулам. — Я собирался сделать вид, что мне на тебя насрать.

Он поймал одну из непрошеных слез, которые прорвались сквозь мою крепость, прижавшись губами к моей коже.

— Даже когда я пытаюсь сделать вид, что ты ничего для меня не значишь, ты делаешь это невозможным.

Он потерся своим носом о мой, его пальцы скользнули от моего лица к задней части шеи, подушечки его пальцев сжались там.

— Ты значишь для меня все, и я больше не хочу это отрицать.

Его губы были так близко к моим, что я практически ощущала вкус его опьяняющего поцелуя.

— Шон.

Я остановила его от того, о чем, мы знали, мы оба пожалеем. Поцелуй со мной имел бы катастрофические последствия, которые, как я думала, никто из нас не смог бы пережить снова.

Он понял это еще до того, как я закончила предложение.

Я наблюдала, погруженная в кошмар, от которого отчаянно хотела разбудить нас обоих. Мои глаза заблестели от новой порции горячих слез, которые я устала проливать.

То, что осталось от его сердца, разбилось вдребезги у моих ног, когда я выдавила из себя два слова, которые мне так надоело произносить.

— Я не могу.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Кристофер Каллимор Паттерсон родился ровно в 11:11 вечера и весил целых девять фунтов и четыре унции.

Цифры всегда казались мне немного странными.

Во время одной из наших поздних ночных бесед по душам — его термин для этого, не мой — Пол сказал мне, что вселенная пыталась общаться с людьми, когда они заметили выравнивание чисел, признак того, что среди нас происходит духовное пробуждение. Такие последовательности, как 1111 или 111, были теми, которые заставляли людей загадывать желания. Тогда я винила в его вспышке нью-эйджевской мудрости и наивности Каликуш, я наблюдала, как он курил на заднем крыльце своего пляжного домика в Малибу, но когда я увидела время на часах из уютной гостевой комнаты в тихом доме, где началась наша с Шоном история, я все равно загадала желание.

Желания сродни сказкам — новинке, которую мы передаем детям, у которых еще мокрые уши, чтобы держать их в узде, тем, кто все еще верит в Санта-Клауса или Пасхального кролика. Давайте будем реалистами. Став взрослыми, мы все прекрасно понимали, что ни один розовощекий мужчина в костюме, отороченном мехом, не спустит свой кейстер в дымоход, чтобы оставить игрушки для хороших маленьких мальчиков и девочек. Но все равно было приятно верить в это, независимо от того, сколько тебе лет.

Мечты, желания и сказки.

Это напомнило мне о том детстве в Саути, которое мечтало о чем-то большем. В этих вещах было что-то успокаивающее душу. Это создало ложное ощущение, что у нас были основания надеяться. Я просто лучше, чем кто-либо другой, знала, что если ты чего-то хочешь, загадываешь желание на часах, на падающей звезде или пытаешься погрузиться в метафизику, находясь под кайфом, то ничего не получится.

Нужно Действие.

Это было единственное объяснение, которое у меня было, почему я встала с постели ни свет ни заря, приняла душ, потратила время на то, чтобы подобрать наряд, подчеркивающий женственность, прежде чем заняться макияжем и прической. Я схватила ключи от "Рейнджровера" Пенелопы, который тянулся, как масло на горячем тосте, и оказалась в парке Наследия еще до того, как подействовал кофеин.

Той оболочки уродливого дома, какой я ее помнила, больше не существовало. На ее месте стояло невероятное сооружение. Кольцевая подъездная дорожка, казалось, была недавно заасфальтирована, отчетливый запах асфальта наполнил мой нос, когда я припарковалась возле перестройки прямо за Wrangler. Они увеличили портик по сравнению с оригиналом, создав уютное пространство с двумя столиками-скворечниками и белыми креслами-качалками. Они сохранили декоративную фрамугу от первоначального строения, обшитую панелями входную дверь, увенчанную декоративными длинными прямоугольными окнами. Крыша gambrel была украшена мансардными окнами и дымовыми трубами, расположенными по бокам с обеих сторон. Снаружи здание было выложено темно-серым кирпичом, с ровными белыми створчатыми окнами, которые зеркально отражали верх и низ.

Дом Пенелопы и Дуги был прекрасен, но этот... этот не был похож ни на что другое, что я когда-либо видела раньше. Охваченная благоговейным трепетом, я заглушила двигатель, взяла с собой ключи от машины Пенелопы и свою маленькую сумочку, когда выбиралась из машины. Аромат лаванды, доносившийся от двух кустов, посаженных по обе стороны крыльца, ветер, донесший до меня его аромат, сразу успокоил мои нервы, когда я приблизилась к первой ступеньке, ведущей на веранду. Мои ногти впились в ремешок сумки на плече, ладони с каждой минутой становились все более потными.

Все может