Пробуждение - А. Л. Вудс

Это чувство было взаимным, и я больше не хотела с ним бороться.

Однако сейчас им двигало наше разрушение. И мне нужно было доказать, что я достойна его, его времени, его любви.

— Ты не причинишь мне вреда, — уверенно сказала я, хотя и отступила назад, когда он устремился на меня, как молния, притянутая проводником. — Я знаю ты этого не сделаешь.

— Ты больше ничего обо мне не знаешь, Ракель.

Я не упустила из виду то, как он выделил мое имя, словно пытался подчеркнуть, что я для него никто.

— Я много чего знаю.

— Не обманывай себя.

Он протопал к входной двери, поворачивая ручку с такой силой, что я подумала, он вырвет ее. Снаружи щебетали птицы, и легкий ветерок шелестел ветвями деревьев. Тон его голоса звучал как удар стали о сталь, но в нем чувствовалась дрожь.

— Убирайся.

Я не знаю, почему я это сделала. Минуту назад я стояла у лестницы, его глаза горели в моих, он жестикулировал рукой наружу.

В следующее мгновение моя сумочка и ключи от машины Пенелопы оказались на полу, а я взлетела по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Это было по-детски, но привлекло его внимание.

Он захлопнул входную дверь.

— Пошла ты! — проревел он.

Но я услышала его шаги, взлетающие по ступенькам лестницы, его преследование превратилось в цепь, которая почти вернула меня обратно в его объятия.

— Убирайся отсюда! Перестань морочить мне голову.

Я бросилась в то, что, как я могла только предположить, было главной спальней, стены кремовые, деревянные полы снизу продолжались наверху. Кровать королевских размеров была застелена белоснежными простынями с абсолютно черным пуховым одеялом, серыми и розово-золотистыми подушками по бокам от центра.

Я почувствовала его присутствие еще до того, как увидела его. Мои глаза заметались по комнате в поисках места, куда можно было бы спрятаться, но он схватил меня прежде, чем я успела повернуться.

Пальцы Шона впились в мои бицепсы, разворачивая меня лицом к себе.

— Ты думаешь, это гребаная игра, не так ли? Это твое представление о веселье? — он тяжело дышал. — Ты больная. Убирайся нахуй из моей жизни.

Я потянулась к его талии, но он вздрогнул и отдернулся, как будто я шокировала его своим прикосновением.

— Я не пытаюсь причинить тебе боль, Шон.

Я никогда не был таким. Тогда я пытался причинить себе боль, заплатить епитимью за зло, которое, как мне казалось, я причинил.

Он снова наклонился ко мне, снова прикасаясь ко мне.

— Слишком поздно для этого, черт возьми! — крикнул он мне, его пальцы погрузились в мои бицепсы. — Слишком поздно. Ты так и сказала, не так ли? Для нас слишком поздно. Слишком поздно для меня. Я не могу.

Он притянул меня ближе, хотя его слова говорили о том, что он хотел, чтобы я ушла.

— Так что, уходи. Убирайся из моей жизни, оставь меня в покое. Я устал быть твоей тряпкой у двери. Я устал молиться, умолять. Убирайся.

— Я не могу, — прошептала я.

И на этот раз я говорила серьезно.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Не могу.

Какое дурацкое гребаное слово, самое злоупотребляемое в ее впечатляющем лексиконе. Никто не разбирался в синтаксисе лучше нее, я был уверен в этом. И все же она всегда отказывалась от этой уродливой схватки.

Я не могу быть с тобой.

Я не могу любить тебя.

Я не могу выйти за тебя замуж.

Не могу, не могу, не могу.

Это было слово, которое воспроизводилось по циклу, обратная связь была скрежещущей и оглушающей. Это почти довело меня до маниакального состояния, психоза, которого я никому бы не пожелал. Было ошибкой позволить себе влюбиться в нее, попасть в тот водоворот, которым она была. Моя злая буря с ее бурными карими глазами, которые сжигали все на своем пути, как молнии, поражающие землю с безжалостной местью, которая не сулила выживших.

Ракель играла со мной в чертовски опасную игру. Я был сильным мужчиной. Я научился быть сильным мужчиной, но она нажимала на каждую кнопку, которая у меня была, с того момента, как я встретил ее. И теперь она вела себя так, словно была ребенком в лифте, который просто водил пальцами по каждой круглой кнопке, пока они не загорелись, как рождественская елка.

— Я не хочу причинять тебе боль, поэтому тебе нужно уйти, — процедил я сквозь зубы, отпуская ее толчком. — Уходи.

Я был напуган, правда. Что ее присутствие постоянно проверяло силу, которая укоренилась во мне на протяжении тридцати одного года, прежде чем она появилась и повергла все, что я когда-либо знал в своей жизни, на пол, не обращая на это никакого внимания. Ее не волновал беспорядок эмоций, который она оставляла за собой, как последствия шторма, когда взгляд переместился в другое место.

Ей было все равно. Ее это никогда не волновало.

Она не могла быть со мной, потому что не хотела этого.

Она не могла любить меня, потому что не хотела любить.

Она не могла выйти за меня замуж, потому что не хотела выходить за меня замуж — строить со мной жизнь, бороться за меня, бороться за нас.

Я больше не мог этого делать с ней — я не стал бы этого с ней делать.

Эта любовь собиралась убить меня, и мне нужно было отпустить ее, пока я не поддался боли.

Ей нужно было уйти. Мне нужно было собраться, чтобы продать это место и закрыть эту главу своей жизни.

Переходить к более приятным вещам.

Забыть о раке в моей жизни.

Включая ее.

Ракель не пошевелилась. Ее карие глаза округлились, в них было что-то наивное, когда она окинула меня своим блестящим взглядом, как будто пыталась измерить мою ярость.

— Ты, блядь, меня слышал? — заорал я. — Убирайся!

Она покачала головой, две слезинки скатились из ее глаз и потекли по щекам.

— Я не могу.

Вот оно снова.

— Хорошо. Я помогу тебе.

Она оттолкнула мою руку, когда я потянулся к ее запястью. Тембр рычания сотряс мою грудь.

— Ты что, совсем сбрендила, да?

Ее смех был ломким и полным муки.

— Может быть, немного.

Я сложил ладони вместе в молитве.

— Я умоляю тебя уйти, Ракель. Просто уходи.

— Все не так просто.

— Конечно, это так. Марш отсюда, поднимайся по лестнице, снова надевай туфли,