Пробуждение - А. Л. Вудс

Это было безумие. Сертифицировано, на самом деле. То, за что мы должны были провести всю жизнь в комнате с мягкими стенами.

И все же я знал, что она не могла найти никакой другой причины, чтобы отказать мне, нет — отказать нам — в том, чего мы хотели. Это всегда были она и я.

Руки Ракель обвились вокруг моей шеи. Она нежно коснулась меня губами, а затем прошептала единственное слово, которое изменило бы все, навсегда.

— Да.

Мои пальцы скользнули в ее волосы, обвивая затылок, притягивая ее ближе.

— Что ты сказала?

— Да.

— Что «Да»?

Она нарочито улыбнулась мне.

— Да, я выйду за тебя замуж.

Наш поцелуй был возвращением домой, словно кислородная маска прижалась к моему рту, впервые возвращая мне воздух и жизнь. Это было пробуждение от долгой зимней спячки. Тепло наполнило меня, когда ее руки вцепились в мою талию. Мой рот открылся навстречу ее губам, мой язык принял приглашение. Ракель целовала меня так, словно впрыскивала все то, что хотела сказать мне месяцами, и сила поцелуя была опьяняющей.

— Я люблю тебя, ты упрямая женщина, — сказал я, задыхаясь, ей в губы. — И я хочу, чтобы ты знала, что, куда бы ты ни пошла, я последую за тобой.

Я почувствовал, как ее веселье оживает, когда она улыбнулась, в то время как я все еще пытался поцеловать ее.

— Ты не можешь этого сделать. Ты открываешь ресторан, помнишь?

— Тогда мне просто придется преследовать тебя через всю страну и притащить обратно сюда.

Я целовал ее в щеки, потирая щетину на своих щеках о ее бархатистую кожу, пока она визжала.

— Брыкающуюся и визжащую.

Она покачала головой, и наш смех заполнил комнату. Мои руки обвились вокруг ее плеч, подтягивая нас в сидячее положение. Ракель оседлала мои колени, обвив ногами мою талию, ее голова оказалась у меня под подбородком.

— Насколько нереально было бы, если бы мы... — она прикусила нижнюю губу, в уголках ее глаз появились морщинки от задумчивости.

— Насколько нереальным это было бы? — мои пальцы пробежались вверх по ее позвоночнику.

Прочищая горло, она водила маленькими кругами по моему бедру.

— Я хочу жить здесь, в этом доме, с тобой. Я не знаю, сколько это будет стоить и безумно ли это, но...

— Здесь? — спросил я, касаясь кончиками пальцев ее подбородка. — Почему?

Ее улыбка была застенчивой.

— Этот дом символичен. Он представляет нас. Жизнь сломала нас. Мы были сломлены снаружи, но отчаянно нуждались в восстановлении внутри. Мы никому не были нужны, но в умелых руках, с терпением, любовью и заботой мы снова стали вместе.

— Я думал, ты ненавидишь этот дом, — сказал я, сглотнув, стараясь не улыбнуться ей.

Если бы это действительно было то, чего она хотела, мне нужно было бы надеть брюки и пойти убрать табличку "День открытых дверей" на лужайке перед домом и по окрестностям, пока сюда снова не хлынули люди... а затем запереть входную дверь. Я был полон решимости наверстать упущенное со своей невестой во всех возможных позах, пока не начну стрелять холостыми.

— Тогда это была настоящая помойка.

— На самом деле это был пожар в мусорном контейнере, — засмеялась она, прижимаясь своим носом к моему. — Но ты вдохнул в это место жизнь, точно так же, как и в меня. Это то, чему мы принадлежим, это то, где я хочу быть. Здесь, с тобой.

Я наклонился к ее губам, целуя ее так, словно это была нерушимая клятва, обещание, которое я буду хранить до конца своих дней.

Где бы она ни была, я хотел быть именно там.

Это был дом.

ЭПИЛОГ

Год спустя...

— Келл? — Пенелопа тихонько постучала в дверь дамской комнаты. — Суши расстроили твой желудок?

Мой желудок выбрал именно этот момент, чтобы его вырвало, желчь подступила к горлу, как кислота. Дело было не в суши, хотя мне хотелось, чтобы это было так. Это было хуже, намного хуже.

Моя правая рука дрожала, я крепко сжимала тест на беременность. Я вслепую нащупала коробку, которую бросила к ногам, и мои пальцы, наконец, нащупали ее. Мой взгляд остановился на надписи на коробке, затем перевел взгляд обратно. У меня внутри все сжалось.

Нет, нет, нет. Черт.

Этого не могло быть.

— Келл?

Как это могло случиться?

Ручка на запертой двери ванной дернулась.

— Ракель, открой дверь, ты меня пугаешь.

Мои глаза расширились от надвигающейся угрозы, которую представляла Пенелопа, войди она сюда.

— Я выйду через секунду, подожди, — в спешке крикнула я в ответ, потянувшись за туалетной бумагой.

Рулон крутанулся на ручке, восемь листов высвободились, когда я вывернула запястье. Я отложила папиросную бумагу, сверху положила тест и уставилась на него так, словно в нем были ответы на величайшие тайны жизни.

И это было тайной, по крайней мере, моей собственной. Я принимала таблетки десять лет. У меня были месячные две недели назад, хотя и легкие, но крови все еще было достаточно, чтобы использовать тампон. Я использовала грелку и Адвил. Как, черт возьми, это было возможно?

— Что случилось? — я услышала, как Дуги спросил Пенелопу по другую сторону двери.

— Я не знаю. Она пробыла там некоторое время, — раздраженно ответила Пен. Я почти видела, как она прикусила уголок губы через дверь ванной, озабоченно сдвинув брови. — Я думаю, она больна.

— Шон в грузовике с Крисом. Я схожу за ним, — предложил он.

Я представила, как он проводит рукой по лицу. Я услышала, как скрипнула половица, когда он отступил назад, от этого движения у меня кровь застыла в жилах.

— Не зови Шона! — крикнула я. — Я в порядке. Это всего лишь суши.

Этому должно было быть логическое объяснение. Возможно, тест был неудачным. Я знала, что такое иногда случается, верно?

Мои друзья замолчали, и я поняла, что они делают ту свою раздражающую штуку, когда обмениваются взглядами и читают мысли друг друга. После еще одной минуты молчания Дуги спросил:

— Ты уверена?

— Я уверена. Иди, — настаивала я. — Ты сказал, что отведешь Криса в парк после окончания игры с Сокс.

Я выдавила из себя смешок, но в душе не нашла ничего особенно смешного. Я не думала, что ребенок сможет сказать, добрался ли он до парка или нет, но в моей новообретенной преданности годовалому ребенку это был принцип.

— Хорошо, — сказал Дуги, и в его тоне прозвучало что-то похожее на