Двор Опалённых Сердец - Элис Нокс

Но другого пути нет.

Я выдохнула, встречаясь с взглядом Элдара.

– Хорошо, – произнесла я ровно. – Я расскажу. Но с условием.

– Которое?

– Ты не передаёшь эту информацию никому. Никогда. Ни за какую цену. – Мой взгляд стал жёстче. – Если я узнаю, что ты нарушил – я вернусь. И ты пожалеешь.

Оберон усмехнулся за моей спиной – довольно, хищно.

Элдар рассмеялся – искренне, с теплотой.

– Мне нравится ваша дерзость, юная леди. Хорошо. Принимаю условие. – Он протянул руку через стол. – Клятва торговца. Твоя история останется только моей. Навсегда.

Я взяла его руку. Сжала.

Лёгкая вспышка – серебряная, холодная. Клятва запечаталась.

Он отпустил мою руку, откинулся назад, скрестив пальцы.

– Итак, – произнёс он мягко, и в серых глазах плясало предвкушение. – Начинай. И не торопись. Я люблю хорошие истории.

Я сделала глубокий вдох. Посмотрела на Оберона – он кивнул, молча давая разрешение.

И начала рассказывать.

О том, как встретила его в больничном коридоре. О том, как схватила за член и оценила на семь из десяти. Элдар расхохотался – громко, от души.

О том, как гримы ворвались в палату. Как я ударила одного огнетушителем. Как Оберон дрался, даже будучи смертным.

О побеге. О ведьме Морриган. О Печатях Изгнания, которые лишили его магии.

О первом артефакте – Осколке Ночного Стекла. О краже с маскарада.

О метке на моём запястье, появившейся после ночи вместе – я не упомянула детали, но Элдар посмотрел на меня так, будто увидел каждую. Жар залил щёки, и я прокляла собственное тело за предательство.

Элдар слушал, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым, но глаза светились – жадные, впитывающие каждое слово.

Когда я закончила, тишина легла тяжёлым одеялом.

Элдар выдохнул медленно, откинувшись в кресле.

– Боги, – прошептал он. – Какая история. – Он посмотрел на Оберона с новым уважением. – Король Лета. Изгнанный. Лишённый силы. И теперь ищущий способ вернуться. – Усмешка. – Это… впечатляет. И безумно.

Оберон не ответил. Просто смотрел – холодно, предупреждающе.

Элдар повернулся ко мне, и в его взгляде сверкнуло что-то похожее на зависть.

– А ты, юная Видящая, носишь его метку. Претензию короля. – Он покачал головой. – Вы либо самая смелая женщина, которую я встречал, либо самая безрассудная.

– Третий вариант – у меня не было выбора, – буркнула я.

– Всегда есть выбор. Ты могла уйти. Могла оттолкнуть. – Взгляд скользнул на Оберона, затем обратно на меня, и усмешка стала шире, острее. – Но ты приняла его метку. Его прикосновения. Его претензию на тебя. – Пауза, тяжёлая. – Некоторые назвали бы это слабостью. Я называю это… интригующим.

Что-то горячее и неприятное свернулось в груди. Он прав. И это бесило.

– Хватит, – прорычал Оберон. Его рука соскользнула со спинки стула на моё плечо – крепко, собственнически, пальцы впились в кожу сквозь ткань.

Элдар засмеялся, поднял руку.

– Прости, прости. Не хотел задевать. – Усмешка стала ещё шире. – Хотя, судя по реакции, я попал в точку.

Оберон угрожающе шагнул вперёд.

Я положила руку на его запястье.

– Мы закончили с историей, – произнесла я ровно, глядя на Элдара. – Теперь твоя очередь. Клинок. Где он?

Элдар выдохнул, подошёл к одной из полок. Достал свиток – старый, пожелтевший, перевязанный чёрной лентой. Вернулся к столу, развернул.

– Клинок Рассечённой Тени, – произнёс он, указывая на рисунок. – Выкован в Подгорье до падения Светлого и Тёмного Дворов. Материал – не сталь, не железо. Что-то, взятое из Разлома между мирами. – Он провёл пальцем по тексту под рисунком. – Способен резать магию. Разрывать путы. Снимать печати.

– Где он? – прорычал Оберон.

Элдар свернул свиток, откинулся в кресле, скрестив пальцы.

– Последний раз его видели на подпольном аукционе. Три недели назад. В Дублине. – Он постучал пальцем по столу. – Аукцион был… скажем так, для избранных. Смертные коллекционеры, торгующие артефактами, о происхождении которых лучше не спрашивать. – Усмешка. – Клинок выставили под видом "антикварного церемониального кинжала XIV века". Торги шли жаркие. Цена поднялась до четверти миллиона евро.

Я присвистнула.

– Неплохо для "церемониального кинжала".

– А потом, – Элдар сделал паузу, серые глаза блеснули, – в самый разгар торгов начался пожар. Паника. Хаос. Эвакуация, к утру аукционный дом сгорел дотла. Все записи уничтожены. Все лоты превратились в пепел. – Он усмехнулся. – В кавычках "все", конечно. Потому что когда разгребли пепелище…

– Клинка там не было, – медленно произнесла я.

– Бинго. – Элдар откинулся на спинку стула. – Клинок исчез. Вместе с добрым десятком других артефактов. Самых ценных. Тех, что действительно имели силу.

Я посмотрела на него. На слишком спокойное лицо. На усмешку, которая не исчезла. На серые глаза, в которых плескалось что-то знающее.

– Ты не выглядишь расстроенным, – медленно сказала я.

– Потому что я не расстроен, – парировал он. – Я знаю, кто это сделал.

Оберон шагнул вперёд – резко, угрожающе.

– Кто?

Элдар поднял руку, останавливая его жестом.

– Спокойно, ваше величество. – Он скрестил руки на груди. – Организация. Фейри, действующие в мире смертных. Они следят за балансом. Конфискуют опасные артефакты, которые попадают не в те руки. Ловят преступников из Подгорья. Стирают память свидетелям. – Пауза. – По сути, полиция нравов. Но с неограниченными полномочиями.

Я нахмурилась.

– Полиция нравов? Серьёзно? У фейри есть… что, ФБР?

– Что-то вроде того, – согласился Элдар с усмешкой. – Только без судов, адвокатов и права хранить молчание. Они сами судьи, присяжные и палачи. – Он наклонился вперёд. – Это они устроили пожар. Забрали Клинок и всё остальное, что представляло опасность.

Холодок пробежал по позвоночнику.

– И где теперь Клинок? – спросила я.

– Спрятали в своём хранилище.

Я откинулась на спинку стула, чувствуя, как напряжение медленно покидает плечи.

– Ладно, – выдохнула я. – Значит, не всё потеряно. Мы можем… не знаю, попробовать договориться? Объяснить ситуацию? Попросить одолжить артефакт на пару дней?

Элдар рассмеялся. Громко. От души.

Я нахмурилась.

– Что смешного?

– Ты, юная Видящая, – он вытер слезинку, выступившую в уголке глаза. – Договориться. С ними. – Ещё один смешок. – Они не договариваются. Они арестовывают. Допрашивают. И если ты не понравишься – стирают память и отправляют обратно в мир смертных,