Между жизнью и смертью - Жаклин Кот

Ведь из-за меня погиб не только Калеб, но и Сорен.

После того как солдаты и новобранцы разлетелись в разные стороны, словно брошенная на ветер колода карт, Харпер и Райкер пытались найти Сорена, но безуспешно. Стыдно признаться, но я не смогла заставить себя пойти искать. Не могла заставить себя сделать вообще хоть что-то, даже просто стоять на ногах.

Я боялась, что они могут вернуться с телом Сорена, в голове безостановочно прокручивались мгновения, когда видела его в последний раз — стрела, впивающаяся в плоть, и жестокий удар по затылку. Почувствовала даже крошечную долю облегчение, узнав, что они вернулись с пустыми руками, но оно быстро улетучилось, когда представила, что ждет Сорена там, куда его забрали. Он не сделал ничего, что указывало бы на то, что он Проклят. Но поскольку он был со мной, после всего, что солдаты увидели, они признают его виновным просто за соучастие.

Мысленно тянусь к нему, зову его, надеясь отыскать хоть какие-то признаки теневой мыши, но, как и у близнецов, мои поиски заканчиваются ничем. Даю себе слово попытаться снова чуть позже. Хотя бы это могу для него сделать. Я перед ним в долгу. После того, чем он пожертвовал ради меня. Ради Калеба.

Вон опускает меня на кровать, и мягкая постель тихо вздыхает подо мной. Моргаю и оглядываюсь вокруг, изучая знакомую обстановку — мы в моей комнате. Я не помню, как мы добрались от входной двери сюда.

Вон смотрит на меня, как ястреб, высматривающий что-то с высоты. Сделав глубокий, ровный вдох, он садится на кровать рядом со мной.

— Тебе что-нибудь нужно?

Что мне нужно? Я не знаю. Разве мне может быть что-то нужно, когда тело Калеба лежит там, на лошади, ожидая погребения?

— Что мне с ним делать? — спрашиваю, поднимая взгляд на Вона. Насыщенный зеленый цвет его глаз исчез, уступив место чернильной тьме. Его взгляд блуждает по моему лицу, словно он ищет физические увечья, что-то осязаемое, что он в силах исцелить.

— А что ты хочешь с ним сделать? — он продолжает внимательно меня изучать, словно я сделана из тончайшего фарфора, сплошь покрытого паутинкой трещин.

Задумываюсь над его вопросом, и ответ срывается с губ в унисон с самой мыслью:

— Я хочу устроить ему достойные похороны.

Эти слова буквально царапают горло, оставляя после себя саднящую боль. Несколько недель назад, когда всё только начиналось, я поклялась вернуть Калеба домой. Сглатываю ком в горле и чувствую, как по телу пробегает дрожь, а в душе вспыхивает решимость.

— Мне нужно отвезти его домой, — шепчу сама себе, просто чтобы услышать это в слух.

Позже в тот же день, когда слишком яркое, слишком жизнерадостное солнце уже высоко поднялось в ясно голубое небо, я стою на улице с Харпер, Райкером и Лирой. Мы обнимаемся на прощание.

Они решили остаться, чтобы попытаться хоть что-то разузнать о том, где находится Сорен. Чувство дежавю пускает корни где-то в животе, наполняя его леденящим ужасом. Я надеюсь, молю богов, чтобы их поиски увенчались успехом, чтобы всё не закончились так же, как с Калебом. Борюсь сама с собой и со своим решением уехать. Часть меня хочет остаться — помочь им найти Сорена, — но другая часть, которой жизненно необходимо отвезти Калеба домой, оказывается сильнее. Тем не менее, я делаю всё возможное, чтобы помочь в поисках. Постоянно проверять и звать его в своем сознании уже вошло в привычку. Даже представляю в голове кусочек сыра, будто это способно выманить наружу его теневую мышку. За последние несколько часов я пыталась нащупать связь так много раз, что это стало похоже на навязчивый зуд, который нужно постоянно чесать.

Харпер обнимает Лиру за плечи.

— Мы тут со всем разберемся, так что не волнуйся, хорошо?

Ободряюще киваю, заметив под ее глазами мешки, появившиеся из-за недосыпа и запредельного стресса. У всех нас сейчас точно такой же вид. У всех, кроме Вона. Не представляю, как ему это удается — всегда выглядеть так, будто он спит положенные восемь часов, хотя спит он крайне редко… если вообще спит. В чем сильно сомневаюсь. Последний раз я видела его спящим в ту ночь в Норвуде, и перед глазами тут же всплывает образ грязных улиц и ветхих, обветшалых домов. Сейчас Норвуд кажется чем-то из далекого прошлого. Наверное, так оно и есть.

Воздух начинает трещать, шипеть и бурлить, расступаясь перед темноволосым мужчиной, возникающим прямо перед нами. И это еще одна вещь, к которой никак не могу привыкнуть — то, как он появляется из ниоткуда.

— К этому вообще можно привыкнуть? — спрашиваю Райкера, стоящего рядом.

Райкер косится на меня, вскидывая густую темную бровь.

— К тому, как Вон ходит сквозь тени?

Никогда прежде не слышала о таком, но в этом есть смысл. Наверное.

Киваю.

Райкер ухмыляется, упираясь большими руками в бока, и слегка пожимает широкими плечами.

— Вообще-то нет.

Вон прячет одну руку в карман, а другая расслабленно опущена вдоль тела, черные и серебряные кольца поблескивают в лучах солнца. Он слегка приподнимает подбородок, глядя на меня сверху вниз своим кошачьим взглядом.

— Готова?

— Да, — отвечаю без тени сомнений.

Подхожу к Вону и его рука плавно скользит на мою поясницу, притягивая ближе к себе. Мои руки инстинктивно ложатся ему на грудь, мягкая хлопковая ткань черной туники ничуть не скрывает мышцы под ней.

Оглядываюсь и внимательно смотрю на трех друзей, машущих нам на прощание, — их усталые глаза совсем не вяжутся с ободряющими улыбками. И именно в этот момент осознаю, как много они сделали для меня — для Калеба, для Эзры, для моей маленькой семьи. Пожертвовали неделями своей жизни, чтобы вернуть Калеба домой — человека, которого даже не знали. И если бы мое заледеневшее сердце могло согреться, думаю, это произошло бы именно сейчас.

— Спасибо, — произношу одними губами, прежде чем особняк исчезает.

Мой мир внезапно озаряется яркими звездами, они мерцают и переливаются, пока Вон переносит нас сквозь тени к хижине.

— Что это за место? — спрашиваю, с трудом подавляя желание протянуть руку и коснуться одной из звезд.

Они кажутся такими близкими и в то же время такими далекими. К тому же звезды не стоят на месте — нет, они постоянно движутся: кружатся, ныряют и танцуют, словно живые. Опускаю взгляд, и у меня отвисает челюсть… Мы идем — буквально наступаем — по облакам.

Вон наклоняет голову, его длинные черные ресницы вздрагивают, когда его