500 лет ожидания - Рина Рофи

— Рэн… — только и смогла выдохнуть я.

— А я твой парень, — он чуть склонил голову набок — Мы встречаемся. Это нормально сидеть на коленях у своего парня. Целоваться в лифте — это нормально. Хотеть друг друга — это нормально.

— Ты… ты так спокойно об этом говоришь…

— А ты так очаровательно краснеешь, — он улыбнулся и поцеловал меня в уголок губ. — Я никуда не спешу, Мэй. Я просто хочу, чтобы ты привыкла. Ко мне. К моим рукам. К моим поцелуям. К тому, что ты моя. А я твой.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то тает. Не от страсти — от нежности. От его слов. От его терпения. От его желания не просто обладать, а быть со мной.

— В конце концов, — он чуть сжал мои бёдра и посмотрел на меня снизу вверх, — мы взрослые люди, Мэй. И нечего смущаться от того, что это желание есть. Оно есть у меня. Оно есть у тебя. Это нормально. Это естественно. Это… правильно.

— Ты опять меня успокаиваешь, — прошептала я.

— Я просто говорю правду, — он убрал прядь с моего лица. — Ты красивая женщина, Мэй. Очень. И я хочу тебя. Это факт. Но я также хочу, чтобы ты была готова, чтобы тебе было хорошо, чтобы ты не боялась. А для этого нужно время и доверие, и разговоры. Вот как этот.

Я медленно выдохнула. Напряжение, которое я даже не замечала, ушло из плеч.

— Ты удивительный, — сказала я. — Я думала, мужчины… не такие.

— Я — не все мужчины, — он улыбнулся. — Я твой, а это совсем другое дело. Ведь не страшно просто сидеть? — спросил он тихо, и его руки всё так же бережно лежали на моей талии. Никакого давления. Никаких требований. Только тепло и этот взгляд — янтарный, глубокий, терпеливый.

Я смущённо кивнула. Страшно не было. Было волнительно. Было жарко, но не страшно. С ним — никогда.

— Просто я… — начала я и запнулась. Слова застряли в горле.

— Я помню, — он погладил большим пальцем мою скулу. — Никогда. Ни с кем. Значит… я первый, кто тебя так целует и обнимает?

Я покраснела густо и кивнула. Он был первым. Первым, кто поцеловал меня по-настоящему. Первым, чьи руки касались моего тела.

— И мне это нравится, Мэй, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то глубокое, собственническое, но одновременно нежное. — Очень. То, что я первый. То, что ты доверяешь мне. То, что ты здесь, на моих коленях, и не убегаешь. Это… это больше, чем ты думаешь.

Я смотрела на него и не знала, что ответить. Да и не нужно было. Он всё понимал. Без слов.

Я наклонилась и сама поцеловала его. Без раздумий. Без страха. Просто подалась порыву чувств — тех, что копились с самого утра, с самого лифта, с самой первой встречи на фестивале. Мои губы накрыли его, и я почувствовала, как он замер на долю секунды, а потом ответил. Его руки на моей талии сжались чуть крепче, и он притянул меня ближе. Я запустила пальцы в его платиновые волосы — мягкие, прохладные, совсем как у того лиса, что ждал меня дома. Поцелуй длился и длился, и я не хотела, чтобы он заканчивался. Я отпустила сомнения. Отпустила страхи. Отпустила мысли о том, правильно ли это, быстро ли, нормально ли.

Он застонал. Низко, гортанно, и этот звук прошёл сквозь меня, как электрический разряд.

— Мэй… — его голос был хриплым, сдавленным. Он чуть отстранился, но рук не убрал. Его ладони всё ещё лежали на моей талии, а глаза — потемневшие, горящие — смотрели на меня.

Я смущённо опустила глаза и замерла, заметив его возбуждение — явное, твёрдое, прижатое мне между ног. Сердце ухнуло куда-то в пятки.

— Ты… я… — он выдохнул и провёл ладонью по лицу. — Я возбудился, Мэй…

Я покраснела от его прямоты.

— Так что, думаю, лучше остановиться, — продолжил он, и его губы дрогнули в слабой, чуть виноватой улыбке. — Пока я ещё могу остановиться, пока я ещё могу думать, потому что ещё немного — и я не смогу, а я обещал тебе, что не буду торопить и я сдержу слово.

Он осторожно, бережно помог мне подняться с его колен и отошел к окну, повернувшись ко мне спиной.

— Прости, — сказал он, не оборачиваясь. — Я не хотел тебя смущать, но ты должна знать, я не железный.

Я стояла посреди кабинета, красная, взволнованная, но… не испуганная. Напротив. Где-то глубоко внутри разливалось тепло.

Он обернулся. Его глаза всё ещё горели, но теперь в них была усмешка. Тёплая. Нежная. Чуть виноватая.

— Как же ты смущаешься, — сказал он и покачал головой. — А ведь смущаться сейчас должен я. Потому что ты меня довела лишь одним поцелуем. Представляешь, что будет дальше?

Я открыла рот. Закрыла. Щёки горели так, что, кажется, ещё немного — и задымятся.

— Я… я не специально… — пробормотала я.

— Знаю, — он шагнул ко мне, взял моё лицо в ладони и поцеловал в лоб. — В этом и прелесть. Ты всё делаешь не специально и от этого сводишь меня с ума. А теперь иди, работай, рисуй обложку, пока я не передумал и не утащил тебя обратно на диван.

Я хихикнула. Он подтолкнул меня к двери, и я вышла в коридор — всё ещё красная, всё ещё взволнованная, но счастливая. Очень. Потому что он хочет меня. И я хочу его. И когда-нибудь — скоро — это случится. Но не сейчас. Сейчас — работа. И это тоже прекрасно.

Я вернулась в кабинет на ватных ногах. Кенто, к счастью, был слишком увлечён правками фонов, чтобы заметить моё состояние. Он только бросил короткий взгляд поверх очков и спросил:

— Мэй-сан, как обед? Вы отдохнули?

— Да, очень, — я села за планшет и постаралась сосредоточиться. — Так, давай добивать обложку. Такахаси-сан ждать не любит.

— Как скажете! — Кенто тут же пододвинул ко мне распечатки с референсами храмовых ступеней.

Мы погрузились в работу. Я перерисовывала героиню: теперь она сидела на ступенях старого храма, её голова была чуть склонена, а на коленях лежал белый лис. Его морда покоилась на её бедре, глаза были прикрыты, но в них угадывалось доверие, покой, любовь. Вокруг падала сакура. Лунный свет заливал всю сцену мягким серебром.

Кенто помогал с тенями: мы спорили о том, как правильно подсветить волосы героини, чтобы они казались чёрным шёлком, и о том, сколько лепестков должно