500 лет ожидания - Рина Рофи

Сюжеты я находила во снах. Они стали ярче, глубже, реальнее. Каждую ночь я видела его — Рэна в образе кицунэ. Белые уши. Девять хвостов. Каригину с лепестками пламени. Сны становились жарче, страстнее, и я просыпалась в его постели, а его руки уже находили меня и повторяли то, что было во сне. Я засыпала — и там, во сне, снова был он. Он стал моим сном наяву, только без хвостов и ушей.

А вчера он сказал:

— Мэй, я хочу тебе кое-что показать. Особенное место. Мы прокатимся на поезде.

— На поезде? — я подняла бровь. — На том самом? Старинном? Что я видела на станции?

— Да. На том самом. Он отвезёт нас в храм. Мой настоящий храм. Не тот, что в горах. Другой. Там очень красиво. И я хочу, чтобы ты его увидела.

— Я согласна, — сказала я.

После работы мы поехали к станции. Той самой, где когда-то ночью я видела старинный поезд, похожий на кадр из анимации Миядзаки. Тогда я думала, что это съёмки дорамы. Теперь я знала — этот поезд был настоящим.

От него исходил мягкий, тёплый свет, и в вечерних сумерках он казался пришельцем из другого мира. Рэн взял меня за руку, и как только мы подошли ближе, паровоз издал долгий, мелодичный гудок. Я ахнула — этот звук прошёл сквозь меня, отозвался где-то глубоко внутри, будто я слышала его уже тысячу раз.

— Пошли, Мэй, — сказал Рэн. — Нас ждут.

— Нас ждут? Кто?

— Духи, конечно же, — он улыбнулся. — Ты же знаешь: они повсюду.

Он помог мне взойти в вагон и забрался следом. Внутри было тепло, горели старинные светильники, и воздух пах полевыми цветами и старым деревом. Мы прошли в вагон, и я замерла.

В воздухе висели духи. Крошечные, с прозрачными крылышками, в форменных фуражках, какие носили проводники сто лет назад. Они смотрели на меня и в их взглядах был восторг. Благоговение. Счастье.

— Она вернулась… — прошептал один из них. — Наша Мэй…

— Боже, какие они милые! — вскрикнула я, указывая на духов-проводников. Один из них пискнул и чуть не уронил фуражку.

Рэн рассмеялся. Духи, кажется, смутились — они засуетились, зашептались, кто-то спрятался за фонарь, но было видно: они счастливы. Очень.

Мы сели на мягкое сиденье с красной обивкой. Рэн устроился рядом, его рука легла на мою — привычным, уже родным жестом. Я оглядывалась, не в силах скрыть восторг. Деревянные панели, старинные светильники, запах полевых цветов и старых книг. И духи — они парили под потолком, перешёптывались, поправляли фуражки и делали вид, что очень заняты.

— Рэн, это невероятно! — я крутила головой, пытаясь рассмотреть всё сразу. — Это настоящий поезд? Он что, из другого времени?

— Можно и так сказать, — он улыбнулся. — Он очень старый. И очень верный. Он возит особенных пассажиров.

— Особенных? — я подняла бровь.

— Тех, кто готов увидеть чуть больше, чем обычно, — он чуть сжал мою ладонь. — Ты готова?

— Кажется, да, — я улыбнулась. — После духов, после Калеба, после всего… я уже ничему не удивлюсь.

К нам подплыл маленький дух-проводник. Он нервно теребил свою фуражку и явно пытался подобрать правильные слова.

— Госпо… то есть… уважаемая пассажирка, — начал он, и его голос дрогнул. — Мы… мы очень рады вас видеть. Очень. Давно. То есть… не то чтобы давно, но… В общем, мы рады. Чай? Печенье? У нас есть!

— Чай было бы чудесно, — я улыбнулась, и дух, кажется, чуть не расплакался от счастья. Он метнулся в другой конец вагона, и я услышала, как он шепчет остальным: «Она сказала „чудесно“! Наша… наша пассажирка сказала „чудесно“!»

— Они такие милые! — я повернулась к Рэну. — Но почему они так волнуются?

— Потому что ты особенная, — сказал он просто. — Они это чувствуют.

Поезд мягко тронулся. За окном поплыли вечерние поля, но я заметила, что они изменились — стали ярче, золотистее, и небо за стеклом было не просто тёмным, а каким-то глубоким, звёздным, с двумя лунами.

— Рэн… — я прижалась к стеклу. — Там… две луны?

— Да, — сказал он спокойно. — Мы уже не в твоём мире. Вернее, не совсем в твоём. Это пограничное место. Но ты не бойся. Здесь безопасно. Здесь всё — для тебя.

Я смотрела на две луны, на золотистые поля, на духов, что суетились с чаем, и чувствовала, как внутри разливается странное, тёплое чувство.

— Рэн… куда мы едем? — спросила я.

— Ты боишься? — он повернулся ко мне, и его глаза в свете старинных ламп сияли особенно ярко.

— Немного, — честно призналась я.

— Не бойся. Ты же мне веришь?

— Да… — ответила я без колебаний. Это была правда. Я верила ему. Полностью.

— Мы едем в мир духов, Мэй.

Я ахнула. Воздух застрял в горле.

— В мир духов? Но… это же… это легенды… сказки…

— Это мой мир, Мэй, — сказал он тихо. — Ты уже видела его части. Духов в моём доме. Храм в горах. Поезд. Ты была на границе. Теперь я хочу показать тебе всё.

— Рэн… ты… ты не человек? — пискнула я.

— В какой-то мере я человек, — он чуть улыбнулся. — Ноги, руки, голова — всё есть. Даже работа. Даже офис. Даже галстук.

— Кто ты?

Он замер. Посмотрел на меня долгим, глубоким взглядом. В вагоне стало тихо — даже духи перестали шептаться.

— Не думаю, что ты готова узнать, кто я, — сказал он наконец. — Вернее… ты должна вспомнить, Мэй. Так было бы лучше. И я хочу верить, что ты вспомнишь.

Я смотрела на него и не знала, что сказать. Вспомнить? Что вспомнить? Я никогда не была в мире духов. Я никогда не видела этот поезд, эти поля, эти две луны. И всё же… где-то глубоко внутри что-то дрожало.

— Рэн, — я смотрела на него, и сердце колотилось где-то в горле, — что я должна вспомнить? Мы были знакомы раньше? Но я не помню… я бы запомнила. Я бы тебя запомнила. Такого, как ты, невозможно забыть.

Он вздохнул. Тихо. Тяжело. А потом улыбнулся.

— Ты вспомнишь, — сказал он. — Обязательно. А сейчас не волнуйся. Я сделаю всё, чтобы ты вспомнила меня. Вспомнила нас.

— Рэн… — я сглотнула, собираясь с духом. — Если ты не человек… то… сколько тебе лет?

Он замер. Духи за его спиной перестали дышать. Повисла пауза — долгая, звенящая. А потом он вздохнул и посмотрел мне прямо в глаза.

— Около тысячи.

Я взвизгнула. Громко. На весь вагон. Один из духов-проводников выронил поднос с чашками, другой подпрыгнул и повис