500 лет ожидания - Рина Рофи

замер, глядя на меня так, будто я была сокровищем, которое он боялся повредить. Я прикрыла глаза, чувствуя, как его ладонь ложится на мою талию — горячая, бережная, чуть дрожащая.

Он стянул блузку с моих плеч, и она скользнула куда-то в темноту. За ней последовала его рубашка. Я слышала, как она упала на пол. Потом — юбка. Его брюки. Шорох ткани, прерывистое дыхание, тихие стоны, что срывались с моих губ, когда он целовал мою ключицу, плечо, запястье.

В комнате было темно, лишь луна и каменный фонарь за окном дарили свой свет. Я чувствовала его. Каждой клеточкой. Его тепло. Его силу. Его нежность. Его руки вели меня за собой, и я доверилась. Полностью. Без остатка.

Он приподнялся надо мной, и его глаза — янтарные, потемневшие от желания — смотрели на меня так, будто я была единственной женщиной во вселенной. Его пальцы коснулись края моего белья — последней преграды между нами. Он замер, давая мне время. Спрашивая без слов. Я сглотнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, но не отвела взгляд. Я хотела этого. Его. Нас. И он это понял.

Ткань скользнула вниз — сначала с меня, потом с него. Я зажмурилась, не от страха, а от смущения. От того, что теперь он видел меня всю, без защиты, без прикрас, но он не дал мне испугаться.

А потом его тело прижалось к моему, и я почувствовала его всего — горячего, сильного, желанного. Я хотела его. Я сама подавалась навстречу его прикосновениям, его губам, его тихим стонам. Мои пальцы скользили по его плечам, по спине, по белым волосам, что рассыпались по подушке. Он целовал мою шею, мои ключицы, и каждое его прикосновение было как обещание.

А потом он стал моим. Первая вспышка боли — острая, неизбежная — заставила меня замереть и вскрикнуть. Он остановился. Замер. Прижался лбом к моему лбу и прошептал моё имя — как заклинание, как клятву. И я выдохнула. Боль ушла. Осталась только наполненность. Только близость. Только он.

Он двигался, и весь мир двигался вместе с ним. Медленно. Глубоко. Каждое его движение было как прилив — накатывал, заполнял, отступал, чтобы вернуться снова и я плыла в этом ритме, забыв, где кончаюсь я и начинается он.

— Моя Мэй, — шептал он, и его голос дрожал, срывался, был то нежным, то хриплым от желания. — Моя… только моя…

— Рэн… ах… — я не могла связать слов, только его имя, только этот звук, что рвался из груди помимо воли.

— Да… как же я ждал этого… — он зарылся лицом в мои волосы, и его дыхание обожгло висок.

— Рэн… — я выгнулась ему навстречу, и он застонал.

— Моя девочка… моя… — он целовал мои щёки, скулы, уголки губ, и каждое его прикосновение было как обещание. Как клятва. Как молитва.

Он не останавливался. Даже когда первая волна накрыла меня — ослепительная, горячая, сметающая всё на своём пути, — он лишь на секунду замедлился, давая мне прочувствовать каждое мгновение этого падения. Я выкрикнула его имя, вцепилась пальцами в его плечи и разлетелась на тысячу осколков, а он держал меня, ловил губами мои стоны, ждал, пока дрожь утихнет.

А потом заново. Медленно, глубоко, неумолимо. Его тело всё ещё дрожало от собственного освобождения, но он не останавливался.

— Рэн… я… я только что… я не могу… — я задыхалась, пальцы скользили по его влажной спине.

— Я знаю, — прошептал он, и его губы прошлись по моей скуле, по уголку губ, по шее. — Знаю, моя Мэй. Но я хочу ещё. Я слишком долго ждал.

И он продолжил. Снова и снова. Я уже не понимала, где заканчивается одно удовольствие и начинается другое. Они слились в один бесконечный поток — волны, что накатывали одна за другой, не оставляя передышки. Я стонала, вскрикивала, шептала его имя как молитву. Моё тело больше мне не принадлежало — оно было его.

И я снова разлеталась — на куски, на искры, на звёзды. И он ловил меня. Всегда ловил. Всегда возвращал. Всегда был рядом. Моя первая ночь. Мой первый мужчина.

Глава 44 Первая ночь

Я проснулась от того, что солнечный свет пробивался сквозь тонкие занавески и рисовал золотые полосы на полу, на смятых простынях, на его плече. Я лежала, прижавшись к нему, и первые секунды просто не понимала, где я. А потом нахлынуло.

Боже.

Я с Рэном.

В его постели.

Голая.

Мы…

— Боо-о-оже… — простонала я, и мой голос прозвучал как мышиный писк.

— Малышка, — его голос был низким, сонным, но в нём уже звучала та самая хрипотца, от которой у меня всё внутри переворачивалось.

Его губы коснулись моего плеча.

— Ты жалеешь? — спросил он тихо, и в его голосе не было ни давления, ни страха. Только забота. Только желание знать правду.

— Нет! — я вскрикнула и резко натянула одеяло до самых ушей. — Я… я… я смущена! Очень! До ужаса! Я голая! Ты голый!

Он тихо рассмеялся. Его руки под одеялом обвили мою талию и прижали меня к нему.

— Ты прекрасна, Мэй, — прошептал он, и его губы коснулись моего виска. — И была великолепна. Настолько, что я теперь хочу ещё. И ещё. И ещё.

Я пискнула и спрятала лицо в подушку. Он снова рассмеялся, а его руки начали медленно, нежно гладить мою спину под одеялом и я поняла: он не шутит. Он действительно хочет ещё. И я… я, кажется, тоже.

Так прошло наше первое утро. В его объятиях. Под его губами. С его именем на моих устах и моим — на его.

Солнце медленно ползло по комнате, а мы не могли оторваться друг от друга. Его руки блуждали по моему телу, изучая, запоминая, лаская. Мои пальцы зарывались в его волосы, скользили по плечам, по спине, по всему, до чего могли дотянуться. Он снова и снова шептал моё имя, и каждый раз оно звучало по-новому — как вопрос, как ответ, как клятва.

Мои стоны смешивались с его рычанием. Утренний свет заливал комнату, и в этом свете всё было иначе — откровеннее, ближе, реальнее. Мы снова становились одним целым, снова теряли счёт времени, снова тонули друг в друге. И когда я в очередной раз выкрикивала его имя, а он ловил мой крик губами, я поняла: это и есть счастье. Вот такое. Простое. Тёплое. Настоящее.

Потом мы лежали, обессиленные, переплетённые, и его большой палец выводил круги на моём