Развод в 40. Я больше не твоя - Валери Овчинникова

— Звоните, — говорю. — Пусть приезжает сюда. Без фокусов. И предупредите: если начнет рассказывать, что «надо поговорить о нас», я оставлю его в офисе с Катей и старыми письмами. Это наказание гуманное, но мучительное.

Катя поднимает голову.

— Я могу и без мучений.

— Ты молодец. Но сейчас мне нужны угрозы.

Она слабо улыбается. Напряжение чуть отпускает.

Олег приезжает через сорок минут.

За это время мы успеваем узнать: квартира на Кедровой все еще принадлежит Раисе Ильиничне, той самой хозяйке, у которой мы снимали жилье много лет назад. Она жива, ей восемьдесят два, телефон нашелся через старый договор в моем архиве, который, как выяснилось, я не выкинула. Хвала моей привычке хранить бумагу до победы над здравым смыслом. Раиса Ильинична ответила сама, голос все такой же резкий, будто она каждый день гоняет жильцов за шум после десяти.

— Марина? Та самая, с мужем высоким? — спросила она.

— Та самая.

— Вы еще развелись тогда или нет?

— Сейчас в процессе.

— Долго собирались.

Я даже не нашлась сразу.

Раиса Ильинична сообщила, что квартира сейчас сдается «приличной молодой женщине по доверенности». Имя женщины — Вероника Мельникова. Договор аренды заключен три месяца назад. Платил мужчина. «Суровый такой, не ваш Олег, другой». Артем. Вопросов больше нет. Вероника сняла нашу старую квартиру и устроила там склад семейного ада. Ностальгия у аферистов с хорошим вкусом.

Олег слушает это уже в переговорной, стоя у двери.

Лицо у него серое.

— Я не знал, — говорит он сразу.

— Адрес она откуда взяла? — спрашиваю.

Он смотрит на фото на моем телефоне.

— Это фото было в старом альбоме.

— Где альбом?

— Дома. Был. Я… — Он запинается. — Я часть коробок перевозил в офис второй точки. Вероника разбирала архивы для презентации.

— Семейные фото тоже были нужны для презентации?

— Она говорила, что хочет сделать историю бренда.

Я закрываю глаза на секунду.

Историю бренда.

Вот как удобно. Мужчина отдал любовнице семейные фото, старые документы, адреса, переписки и потом удивлялся, что его используют. Красиво жить не запретишь, но думать иногда стоило бы.

— Значит, адрес дала ей твоя коробка с нашей жизнью, — говорю.

Олег сжимает губы.

— Да.

Честность пошла быстрее. Поздняя, но уже без сопротивления.

В квартиру едем двумя машинами.

В первой — Петр Аркадьевич, его помощник, Катя и Ксения. Во второй — я, Андрей и Олег. Не лучший состав для ночной поездки в старое прошлое. Если бы кто-то сказал мне месяц назад, что я буду ехать к нашей первой квартире между бывшим мужем и мужчиной, с которым переспала после вина и который дал деньги на мою пекарню, я бы посоветовала человеку меньше читать драматичные романы. Теперь сама в таком живу. Без гонорара, зато с документами.

Я сижу спереди рядом с Андреем. Олег сзади.

Молчание тяжелое.

За окном темные улицы, редкие машины, влажный блеск асфальта. В салоне пахнет кожей, холодным воздухом и мужским парфюмом Андрея. Я стараюсь не думать, что знаю этот запах уже с другой стороны — с его кожи, с постели, с того утра, которое испортил договор займа. Тело, конечно, не юрист. Оно не умеет разделять обстоятельства. Ему сказали «Андрей рядом», и оно уже вспоминает лишнее.

— Ты сказала Алисе? — спрашивает Олег сзади.

— Да.

— Она в безопасности?

— Я проверила.

— Я могу ей написать?

— После. Не сейчас.

— Она меня ненавидит.

— Она ранена. Это хуже.

Он молчит.

Андрей ведет машину ровно. Не вмешивается. Умный. Потому что сейчас любое его слово Олег воспримет как победу, а я — как попытку встать между нами. Хотя иногда очень хочется, чтобы кто-то встал между мной и всей этой болью. На пять минут. Без права собственности.

У дома на Кедровой уже стоит машина участкового и маленькая темная машина охраны Андрея. Раиса Ильинична ждет у подъезда в длинном пуховике, платке и с лицом женщины, которая пережила всех своих жильцов и готова пережить еще полицию. В руках у нее связка ключей.

— Марина, — говорит она, оглядывая меня с головы до ног. — Похорошела. Муж постарел. Этот новый?

Я даже не успеваю вдохнуть.

Олег кашляет.

Андрей вежливо кивает.

— Андрей Лавров.

— Вижу, что не грузчик. Ладно, идемте.

Раиса Ильинична всегда была женщиной дела. Никакой долгой морали, если впереди чужие замки.

Поднимаемся на третий этаж.

Лестница та же. Желтоватые стены, металлические перила, запах пыли, старого дома и капусты с верхнего этажа. Я помню, как носила сюда пакеты с продуктами, как Олег тащил первый дешевый кофейный аппарат, как Алиса в три года считала ступеньки и сбивалась на девятой. Всё это было. Значит, нельзя сказать, что вся жизнь с Олегом ложь. В этом и сложность. Там были настоящие дни. Просто рядом с ними росло то, что сейчас вылезло из старой квартиры в виде угрозы моей дочери.

Раиса Ильинична открывает дверь.

— Я внутрь с вами. Это моя квартира. Если они там стену сломали, я им тоже кое-что сломаю через суд.

Участковый фиксирует вход. Петр Аркадьевич снимает видео. Андрей стоит рядом со мной. Олег за спиной.

Дверь открывается.

Квартира пахнет пылью, пластиком и чужим кофе.

Свет включается резким щелчком.

И я вижу коробки.

Много коробок. У стены, у окна, на кухне, в коридоре. На части наклейки «СоколФуд». На части — маркировка поставщиков. На маленьком столе ноутбук, сканер, пачки бумаг, несколько флешек, принтер, упаковочные образцы. В углу кухни знакомый металлический шкаф, которого в наше время здесь не было. На нем замок.

Раиса Ильинична тихо ругается.

— Приличная женщина, значит. Чтоб ей в подъезде ремонт согласовывать до конца жизни.

Ксения подходит к столу, смотрит на бумаги.

— Это их рабочий архив.