Вершитель хаоса - Марина Адлер

страха. Разум занят только одной мыслью — бежать, бежать, не останавливаться. Слова Хаоса звучат в голове как молитва: «Не останавливайся ни на секунду. Не слушай голоса. Просто беги.»

Но голоса уже начинают звучать.

Сначала они едва слышны, словно шепот ветра в ветвях. Но потом становятся громче, отчетливее. Я слышу голос матери. Он такой знакомый, такой любимый, зовет меня с края тропы.

«Элис, дорогая, почему ты бежишь? Почему ты оставила нас?»

Я чувствую, как слезы начинают жечь глаза, как ноги замедляют ход. Но не оборачиваюсь. Просто бегу дальше, сквозь боль, сквозь желание услышать ее голос еще раз.

Потом слышу голос отца.

«Элис, моя малышка, вернись. Мы ждем тебя. Мы всегда ждали.»

Голос звучит так реально, так натурально, что на мгновение начинаю верить — родители здесь, они живы и я могу вернуться к ним, все будет хорошо. Замедляюсь, делаю шаг в сторону, готовая свернуть с тропы.

Но тогда я вижу их.

На краю тропы, в тумане, появляются две фигуры. Они похожи на моих родителей, но что-то в них не так. Их кожа слишком бледная, почти прозрачная. Глаза черные, как две дыры, ведущие в бездну. Они улыбаются, но улыбка выглядит неправильно, словно их лица не привыкли к этому выражению.

Это не мои родители. Это подделка. Иллюзия, созданная магией Лощины.

Я разворачиваюсь и бегу дальше, не оглядываясь. Слышу, как они кричат позади, как их голоса становятся все более пронзительными, все более отчаянными. Но не слушаю. Просто бегу.

Туман становится гуще. Я едва вижу тропу под ногами, едва вижу деревья вокруг. Но чувствую, что они здесь, что за мной наблюдают, ждут момента, когда упаду или сдамся.

В этот момент я замечаю их.

Красные глаза. Множество красных глаз, горящих в темноте, словно угли в костре. Они появляются и исчезают в тумане, словно принадлежат существам, которые не совсем материальны. Слышу шепот, исходящий из их черных ртов. Шепот, который зовет меня по имени.

«Элис Элис Присоединись к нам»

Голоса звучат как хор духов, которые потеряли свои тела и теперь существуют только в этой Лощине. Они рассказывают мне о том, как хорошо здесь, как они больше не чувствуют боли, страха. Они говорят, что я могу остаться с ними, забыть обо всем, что меня когда-либо ранило. Чувствую, как шаги начинают замедляться. Как разум затуманивается. Часть меня действительно хочет остаться. Я так устала бежать...

Но тогда я вспоминаю о Хаосе. Его синие глаза, улыбку, руки, которые держали меня, когда была на грани нового падения в бездну. Вспоминаю его голос, говорящий мне, что я сильная, что способна выжить. Вспоминаю его поцелуй в зале, когда он дарил мне розу и свою последнюю надежду. О том, что дома меня ждут. Лицо Алекса, как настоящее возникает перед глазами.

И я резко ускоряюсь.

Бегу быстрее, чем когда-либо. Ноги почти не касаются земли, волосы развеваются позади, платье цепляется за ветки черных деревьев. Красные глаза исчезают в тумане, голоса становятся все более отчаянными, все более злыми. Они поняли, что я не сдамся. И теперь они пытаются остановить меня силой.

Земля под ногами начинает трястись. Туман становится гуще, словно пытается обвить мои ноги, заставить упасть. Ветки деревьев начинают тянуться ко мне, словно руки, желая схватить, остановить, утянуть в глубину зыбкой почвы.

Я прыгаю через одну, пригибаюсь под другой, скольжу между двумя следующими. Каждое движение — это танец со смертью, это борьба с самой Лощиной, которая не хочет отпускать.

Внезапно я слышу звук. Это не голос, не крик, не шепот. Это зов, похожий на рев ветра, но в нем есть слова. Слова, которые звучат предупреждением, как последняя попытка остановить меня.

«Ты не сможешь выжить, маленькая смертная. Никто не выживает в Лощине Лизоглота. Все, кто входит сюда, остаются здесь. Навсегда.»

Я не отвечаю. Просто бегу дальше, потому что знаю, что это ложь. Хаос сказал, что я смогу выжить. Хаос верит в меня. А значит и я должна верить в себя.

Ноги начинают отказывать. Мышцы горят, дыхание становится рваным, сердце бьется так быстро, что кажется, вот-вот выскочит из груди. Я чувствую, как силы покидают тело, все больше замедляюсь. Но не останавливаюсь.

Просто бегу медленнее, но продолжаю двигаться вперед. Один шаг за другим. Один вдох за другим. Одна секунда за другой. И тогда туман начинает редеть. Сначала я не замечаю этого. Но потом вижу, что красные глаза исчезают. Голоса становятся все более тихими, все более отдаленными. Черные деревья начинают редеть, и я вижу впереди свет. Не фиолетовый свет луны и звезд, а настоящий, теплый, золотистый свет наступающего утра.

Осматриваю себя, когда ощущаю легкое движение на теле: языки тьмы, исходящие от моего наряда словно сбегают, обнажая истину. С удивлением замечаю, как черное роскошное платье сначала меняет цвет на голубой, потом и волосы отваливаются, падают на землю длинными прядями, тают. В испуге касаюсь головы и понимаю, что те снова стали короче, как это было прежде. Магия Королевы Пик перестает действовать, а я смотрю на себя и вижу голубое платье до колена с белым фартуком, в каких по замку Пик расхаживала прислуга. На ногах снова привычные и удобные ботинки вместо туфель.

— Хаос, вот ты черт И это продумал заранее, хитрец, — шепчу или думаю про себя. Не важно. На глаза при воспоминании о нем неизменно наворачиваются слезы. Он знал, что так будет и позаботился о каждой мелкой детали для моего побега.

Лес позади становится все более редким. Сквозь черные ветви начинает пробиваться все больше света, туман под ногами становится менее плотным, менее живым. Еще несколько шагов — и смогу выбраться. Еще немного — и буду в безопасности.

Но именно в этот момент слышу его. Рев.

Не просто звук. Это рев, который разрывает воздух, заставляет землю под ногами дрожать, пронизывает мозг острой иглой чистого ужаса. Это не голос живого существа. Это голос самой Лощины, ее гнева, ее желания вернуть то, что пытается от нее сбежать.

Я оборачиваюсь. И вижу его.

Чудовище материализуется из тумана как кошмар, который вдруг решил стать реальным. Оно огромное — намного больше, чем казалось в доме тысячи дверей. Его тело соткано из самой тьмы, из черной слизи, которая капает и шипит, когда касается земли. Где должна быть голова, находится просто черная масса с множеством красных глаз — десятки, может быть, сотни глаз, которые смотрят на меня с голодом, и его невозможно утолить.