Вершитель хаоса - Марина Адлер

Я больше не очарована Принцем. Мед его слов киснет во рту. Красота зала превращается в серую блеклую картину. Его ладонь на моей талии больше не кажется опорой — только хваткой. Но корона не исчезает. Почему? Если это чары, почему она остается, когда уже боюсь Принца Пик? Когда желаю только одного – сбежать! Теперь от одной мысли о его любви мне становится холодно и жутко.

Я вырываюсь из его рук как погибающее животное, увязшее в капкане. На секунду даже удается освободиться. Мои пальцы соскальзывают с его плеча, его ладонь отпускает мою талию. Отступаю.

В голове одна единственная мысль: «Нужно танцевать. Нужно бороться. Это то единственное, что способно меня спасти.»

Хаос говорил, движение может разрушать формы. Или я сама в это поверила? Не важно. Надо двигаться. Надо сбить ритм, разорвать музыку, заставить тело вспомнить себя. Делаю шаг. Вернее, пытаюсь. Но но тело не слушается. Ноги застывают, будто пол схватил их ледяными пальцами. Руки тяжелеют. Спина выпрямляется против воли. Голова поднимается, хотя я желаю согнуться пополам от боли. Я смотрю на Королеву Пик. Она больше не скрывает улыбки. И я понимаю — это уже не только Принц. Она вмешалась. Королева вошла в игру и держит меня неподвижной, как куклу, которой позволено трепыхаться в попытках, но точно не уйти.

От этого осознания внутри что-то ломается не с треском, а с тихим, страшным звуком — как тонкая льдинка под ногой.

— Пожалуйста, — шепчу я, сама не зная кого умоляю.

Принц снова подходит ко мне. На его лице нет прежней мягкости. Она возвращается только тогда, когда он оказывается достаточно близко, чтобы гости могли увидеть красивую картину: прекрасный спаситель поддерживает растерянную девушку. Он подхватывает мое безвольное тело.

— Я же говорил, — шепчет он у моего уха, — будет больнее.

И снова кружит меня по залу. Я больше не танцую. Только Принц танцует со мной, поддерживая за талию как куклу. Носки туфель только слегка касаются пола. Все встает на свои места в это же мгновение, прямо как фигуры на шахматной доске.

Мои ноги двигаются, но не по моей воле. Платье развевается. Волосы цепляются за корону. Каждое движение отзывается в голове болью из-за тисков раскаленного обруча на ней. Черные пики будто прожигают кожу, проталкиваются все глубже и глубже внутрь, погружая разум во тьму. Я чувствую, как она проникает в мысли. Заменяет страхи покорностью. Боль — онемением. Имя — титулом. Элис. Кто такая эта Элис?

«Нет! — стискиваю зубы, стараясь собрать мысли в кучу. — Я Элис! Я Элис. Это я! Я»

Слезы катятся по щекам. Горячие, от бессилия. Они падают на платье, исчезают в черной ткани, будто их никогда не было. Принц смотрит на меня так нежно, что начинает тошнить.

— Не плачь, — говорит он. — Ты будешь счастлива.

— Ненавижу тебя, — шепчу на выдохе.

Он улыбается еще обворожительнее.

— Это пройдет.

Принц Пик наклоняется ближе. И я понимаю, что он хочет сделать. Он желает поцеловать меня. Поцелуй — не просто прикосновение губ. Печать. Знак. Закрепление права.

Отчетливо понимаю — если он поцелует меня сейчас, пока корона впивается в разум, кости головы. Пока Королева сдерживает мою волю и тело, пока весь зал смотрит, — что-то станет безвозвратно утеряно. Не знаю что именно, но понимаю, что после этого вернуться домой будет невозможно. Пытаюсь прийти в себя, сопротивляюсь как умею, хотя бы мысленно. Но не могу. Лицо Принца приближается к моему. Его глаза блестят торжеством. На губах — улыбка победителя, который уже слышит аплодисменты.

И тогда за его плечом я вижу движение. У одной из колонн. Сначала — тень. Потом синее свечение и мглу. Силуэт появляется быстро.

Это он. Он снова пришел, чтобы спасти меня.

Хаос стоит там, в полумраке между двумя черными колоннами, как будто всегда был частью этого зала. Он вальяжно опирается плечом о камень. Непростительно спокойно. Нагло. Будто не Королева Пик сидит на троне, не Принц держит меня в руках, не его корона прожигает мне голову.

Будто все это — скучный спектакль, на который он пришел с опозданием и теперь решает, стоит ли хлопать. Сердце ударяется о грудину так сильно, что боль от короны на мгновение отступает.

Хаос смотрит не на Принца. Не на Королеву. На меня.

Его синие глаза горят. Не светятся — именно горят, настоящим пламенем, живым, яростным, опасным. В этом огне нет медовой сладости чар. Нет обещаний легкого счастья. Там есть что-то дикое, упрямое, неукротимое. То, что нельзя посадить на цепь.

Он медленно берет в когтистые руки свой хвост. И проводит по нему рукой. Ласково. Намеренно ясно напоминая о том, что между нами было. Так, что у меня перехватывает дыхание.

Память возвращается не словами, даже не образами, а ощущением. Тепло. Темнота. Его близость. То, как он касался меня — осторожнее, чем мог бы, и потому опаснее. Как его хвост скользил по моей коже, заставляя забывать, как дышать. Я вспыхиваю от смущения в эту же секунду. Жар поднимается к лицу, пробивается сквозь ужас, сквозь боль и черную магию Пик.

Хаос видит это. Конечно, видит. Улыбается. Медленно, почти лениво. Потом поднимает руку к губам. Проводит когтями по нижней губе, чуть прикусывает, будто вспоминая вкус, и облизывает кончики пальцев с такой откровенной насмешливой нежностью, что органы у меня внутри все разом срываются с мест и падают вниз живота.

Он напоминает мне. Не словами. Не магией, которая способна порабощать бесчестно.

Собой.

Своими руками, ртом, дыханием у моей кожи. Тем, как недавно заставлял дрожать не от страха, а от удовольствия. Как я цеплялась за его плечи, хотя ненавидела себя за эту слабость. Тем, что мое тело уже знает правду, которую разум пытается отрицать.

Я краснею еще сильнее. И в этот момент вспоминаю его глаза.

Ясно.

Невыносимо ясно. Синие, невозможные, полные смеха и ярости. Вспоминаю его низкий мурлычущий голос у уха. Его насмешки. Это его «маленькая катастрофа». Сильные теплые руки, вытаскивающие из опасностей раз за разом. Вспоминаю брата: образ приходит резко, больно, целиком. Лицо Алекса возвращается, как воздух в легкие. Я почти всхлипываю от облегчения.

Корона на моей голове вздрагивает.

Не исчезает. Но трещит. Тонко, едва слышно звенит. Принц замирает. Только теперь понимаю, что он тоже смотрит туда. На Хаоса. На то, что он проделывает, опрокидывая на