Вершитель хаоса - Марина Адлер

Лицо Принца меняется. И это страшнее любой маски.

Сначала его улыбка застывает. Не исчезает — именно застывает, как глазурь на отравленном пироге. Потом уголки губ медленно опускаются. Скулы становятся резче. Нижняя челюсть напрягается, и на щеке дергается мышца. Глаза, недавно бархатные, темнеют до черноты, но в глубине вспыхивает холодное серебро гнева.

Он вдруг понимает все и полностью. Не просто подозревает, что кто-то занял место в моей душе. Он видит, как именно Хаос зовет меня обратно. Видит, что его мед не выдерживает против воспоминания о пламени.

Видит, что я краснею не от стыда перед залом, а от того, что между мной и Хаосом происходит немой разговор, слишком личный, живой, слишком настоящий для всех этих мертвых улыбок. Принц резко отступает. Так, будто мое тело вдруг обожгло его.

Мужская рука исчезает на моей талии, и я едва не падаю, но все еще удерживаю равновесие благодаря силе Королевы. Музыка сбивается в единый хаотичный темп. Гости шепчутся. Где-то шут перестает смеяться так громко, как делал это ранее.

Хаос у колонны чуть склоняет голову. На его лице — победная, наглая улыбка. Но глаза остаются серьезными. Они держат меня, но не цепями. Как якорь.

Принц медленно поворачивается к нему. В каждом движении теперь нет прежней изящной мягкости — только угроза.

— Ты, — произносит он.

Хаос лениво отталкивается от колонны, но не делает шага вперед.

— Я, — соглашается он. — Скучали?

Королева на троне не двигается. Но воздух вокруг становится холоднее. Принц сжимает пальцы в кулаки. Его ногти впиваются в ладони, и я вижу темную каплю крови, которая стекает и падает на пол слишком быстро.

Он не может продолжить. Таковы правила игры. Если мое намерение тянется к другому, Принц Пик не имеет права закрепить корону на моей голове поцелуем. Не сейчас, когда сама игра признала вмешательство Хаоса.

И я уже не знаю, радоваться ли этому. Потому что корона все еще на моей голове. Королева все еще победно улыбается. Потому что Хаос пришел — но это вовсе не значит, что он сможет уйти вместе со мной. И хуже всего — потому что теперь Принц знает. Теперь весь двор знает правду о нас с ним. А я больше не могу лгать себе так уверенно, как минуту назад.

Я смотрю на Хаоса сквозь слезы, боль и стыдящий жар на щеках. И понимаю: моя свобода отдаляется с каждым мгновением. Потому что в этом мире опаснее всего не ненависть. Не страх или корона, врастающая в кости.

Опаснее всего — то, что сердце начинает выбирать само. А мое выбирает самого невыносимого из всех мужчин. И самого прекрасного одновременно.

Глава 23. Танец отчаяния

Я стою неподвижно, как статуя, пока Хаос медленно подходит к одному из столов. Его движения ленивы, почти театральны. Он останавливается лишь на мгновение, и я вижу, как его пальцы касаются алой розы, которая гнездится в роскошной вазе.

Хаос достает и поднимает розу к лицу, вдыхает её запах с преувеличенной наслаждением, и потом — совершенно неожиданно — засовывает стебель в рот.

Королева Пик резко вдыхает. Не громко, но в тишине зала, которая вдруг воцарилась, звук отзывается эхом. Её белые глаза сужаются. На губах появляется едва заметная кривизна — не улыбка, а что-то гораздо более опасное. Принц Пик рядом с ней сжимает кулаки так, что костяшки пальцев белеют.

Но Хаос не обращает на них внимания. Он идёт прямо ко мне, сквозь толпу гостей, которые расступаются перед ним, словно перед чумой. Его синие глаза горят весельем и чем-то ещё — чем-то, что заставляет мой пульс ускориться до невозможного.

Он протягивает мне руку, достав розу изо рта.

— Потанцуй со мной, — говорит он, и его слова звучат как приказ, обёрнутый в просьбу ради приличия.

Я не двигаюсь. Не могу. Корона на моей голове становится тяжелее, давит, напоминает о том, что я всё ещё в плену. Но Хаос просто улыбается шире, и его рука остаётся протянутой.

— Элис, — произносит он мягче, и в его голосе слышна такая нежность, что мне хочется застонать.

Я беру его за руку. Музыка меняется в тот же миг, когда пальцы касаются его ладони. Она становится дикой, хаотичной, словно белые зайцы в оркестре вдруг решил играть в разных ритмах одновременно. Скрипки визжат, барабаны бьют в неправильном такте, флейты поют что-то невнятное. Это не музыка для танца — это музыка для сражения, для страсти, для чего-то, что не имеет названия в обычном мире.

Но Хаос начинает танцевать. Он подхватывает меня так, словно стала невесома, и вращает. Мой мир становится размытым вихрем чёрного и синего. Его движения не похожи ни на что, увиденное ранее. Он гибок, как вода, грациозен, как кошка, но в то же время мощный, как ураган. Он танцует, как будто его тело знает музыку, которую играют.

Я пытаюсь следить за его движениями, но не могу. Вместо этого позволяю себе просто оставаться в его руках, вести туда, куда он пожелает. Его левая рука на моей талии обхватывает меня так крепко, что чувствую каждый палец, каждый коготь. А правая держит мою ладонь, и я чувствую, как его пульс бьётся в такт с музыкой. Роза всё ещё в его руке.

Я слышу, как Королева Пик издаёт звук — не слова, а именно звук, похожий на рычание. Её раздражение становится почти ощутимым, словно давит на воздух вокруг нас. Но она не вмешивается. Не сразу.

Хаос поднимает меня выше, и я чувствую, как ноги отрываются от пола. Он кружит со мной в воздухе, и на мгновение кажется, что мы летим. Его хвост, извивается позади, помогая балансировать, двигаться так, как не может двигаться ни одно существо в этом зале.

Музыка становится ещё более безумной. Я слышу в ней крики, смех, рыдания. Слышу звуки, которые не должны быть музыкой, но каким-то образом становятся ею. Слышу голос Хаоса, который поёт что-то на языке, который я не понимаю, но тот пронизывает до костей.

Он опускает меня обратно на пол, но не отпускает. Вместо этого прижимает к себе так близко, что чувствую его сердцебиение. Его дыхание касается моего уха, и слышу, как он шепчет:

— Скоро тебе нужно будет бежать, Элис.

Я вздрагиваю. Что?

— Ты никогда не