Вершитель хаоса - Марина Адлер

знаешь. В этом месте желания редко остаются без формы. Особенно сильные желания. Он делает шаг, кружит меня вокруг своей оси, и на секунду зал вокруг расплывается черно-алым вихрем.

— Обычно, когда человек достаточно податлив, корона Пик сама находит его. Она любит тех, кто хочет принадлежать. Тех, кто устал сопротивляться. Тех, кто жаждет любви так сильно, что готов принять цепи за объятия.

— Красиво говоришь, — отвечаю я, хотя голос звучит глуше. — Репетировал?

Принц улыбается, но глаза сужаются.

— А ты слишком хорошо справляешься.

— Разочарован?

— Заинтригован.

Он притягивает меня чуть ближе, и его голос звучит почти ласково:

— Должно быть, кто-то уже занял место, куда я стучусь.

Сердце пропускает удар. Я сразу обретаю серьезность. Улыбка исчезает с моего лица так резко, будто ее сорвали. Принц видит это. И улыбается уже по-настоящему.

— О, — говорит он тихо. — Вот оно.

Я хочу отступить, но танец не позволяет. Его ладонь удерживает меня, музыка толкает вперед, зал вращается.

В груди поднимается протест. Нет. Нет, это не так! Я не влюбляюсь в Хаоса! Не могу. Не должна. Он — причина, по которой я здесь. Он затащил меня в этот мир, где правила режут острее ножей, где улыбки опаснее криков, где свободу дают как приманку. Да, он спасает меня сейчас. Да, он приходит, когда становится совсем темно. Да, его руки, странно бережные при всей их нечеловеческой силе, уже не раз удерживали меня на краю. Но моя реакция — это это не любовь. Это благодарность. Возможно, страх? Зависимость от единственного существа, которое не хочет отдать меня Королеве Пик. Разве этого достаточно, чтобы сердце предало разум? Я вспоминаю его синие глаза — и тут же злюсь на себя. Почему они приходят в воспоминания первыми? Почему не лицо брата, дом? Почему не прежняя жизнь, где все было сложно, но хотя бы понятно?

Я не хочу любить Хаоса. Любовь в этом мире — главная слабость. Ловушка. Уязвимость, которую кто-нибудь обязательно заметит, назовет по имени и воткнет в нее нож. Я отталкиваю это чувство внутри себя. Грубо. Испуганно. Почти с ненавистью. И именно в этот миг на меня обрушивается магия Принца Пик. Она не приходит волной. Не ударяет молнией, а раскрывается внутри, как черная роза с острыми шипами.

Сладкий аромат заполняет легкие. Музыка становится мягче. Свет — теплее. Лицо Принца приближается, и все остальное будто теряет резкость. Его глаза больше не кажутся опасными. Его улыбка — уже не маска, а обещание. Пальцы на моей талии — не клетка, а опора.

— Кажется, кое-кто пытается тебя влюбить в себя, — говорит он с легкой ухмылкой на губах.

Я моргаю. Мужской голос звучит так приятно, что на секунду хочется закрыть глаза и слушать только его. Но заставляю себя ответить:

— Ты проделываешь то же самое.

Принц смеется тихо, нежно, почти обиженно.

— О, нет, милая Элис. Я даю тебе выбор.

— Это не похоже на выбор.

— Потому что ты слишком долго жила среди тех, кто не предлагал таких привилегий, — шепчет он. — Я могу дать тебе нечто гораздо более важное.

Его слова становятся медом. Тягучим, теплым, золотым. Они льются в уши, и проникают в кровь.

— Я могу дать тебе любовь, не знающую себе равных. Не жалость или сделку, не спасение из чувства вины. Любовь, перед которой склоняются королевства. Я могу сделать так, что никто больше не посмеет причинить тебе боль. Я могу окружить тебя красотой, властью, поклонением. Буду смотреть на тебя так, будто весь мир существует лишь затем, чтобы отражаться в твоих глазах.

Мы кружимся. Я слушаю. И часть меня — измученная, испуганная, изголодавшаяся по нежности — хочет поверить. Хочет, чтобы кто-то сказал: тебе больше не нужно бороться. Желает, чтобы очередное испытание закончилось не кровопролитием или бегством, а объятиями, теплым пленом.

Принц продолжает, проводя кончиками пальцев по моей спине:

— Ты устала, Элис. Я вижу это. Ты носишь свою храбрость, как доспехи, но они тяжелые. Тебе холодно в них. Позволь мне снять их. Позволь стать тем, кто защитит тебя от всех чудовищ.

Я смотрю на него. И вдруг понимаю, что больше не могу вспомнить лица брата. Мысль обрывается. Пытаюсь представить черты Алекса — и вижу только расплывчатое пятно, будто вода заливает портрет. Голос? Как он звучит? Низко? Быстро? Смеялся ли он, когда нервничал? Как называл меня?

Паника вонзается в грудь. Нет.

Нет, нет, нет!

Пытаюсь вспомнить Хаоса. Его голос, глаза. Но и они отдаляются. Сначала становятся тусклыми. Потом будто прячутся за мутным стеклом. Все выглядит так, словно кто-то протягивает руку в мою голову и вынимает оттуда все, что делает меня собой по частям.

— Прекрати, — шепчу я морщась. Стараюсь высвободиться из его цепких объятий, но все тщетно.

Принц улыбается, обнимает крепко, но ласково.

— Я ничего не отнимаю.

Ложь.

Гости вокруг меняются. Я замечаю это не сразу, потому что мир плывет, но потом вижу: лица под масками вытягиваются. Улыбки становятся шире. Слишком широкими. Зубы блестят остро, влажно. Дама в алом больше не похожа на человека — ее рот раскрывается почти до ушей. Глаза шута превращаются в черные пуговицы, пришитые к коже. Акробаты под потолком повисают вниз головами, и их шеи вытягиваются, как у пластилиновых кукол.

Музыка все еще прекрасна. И от этого становится только ужаснее. Я ищу взглядом Королеву. Она сидит на троне, улыбается шире и шире. Так, будто наблюдает не за танцем, а консумацией. На голове появляется вес. Сначала легкий, как прикосновение пальцев к волосам. Потом становится тяжелее, словно невидимые руки сплетают что-то прямо над моим лбом. Чувствую холод металла на коже головы.

Корона формируется сама. Я не вижу ее, но знаю: острые пики поднимаются вверх, тонкие, безжалостные. Обруч сжимает виски, давит, врастает в кости черепа.

— Нет, — выдыхаю я и поднимаю руку к голове.

Пальцы натыкаются на корону. Она реальна. Холодная, тяжелая. Я пытаюсь сорвать ее, но боль вспыхивает так резко, что перед глазами начинают белеть круги. Кажется, вместе с короной я тяну собственную кожу, собственные мысли, собственное имя.

— Тише — говорит Принц, прижимая меня к себе еще сильнее, ласково целует в висок. — Не сопротивляйся так яростно. Будет больнее.

Слезы выступают мгновенно. Я дергаю еще раз. Корона не сдвигается с места ни на дюйм. Она словно пустила корни в кость,